Отвечай, дрянь, куда камни дела?! — и он резко, словно животное, метнулся к Отраде, выпростав вперед руки.
Та вросла в землю, перепугавшись, но Храбр преградил Избору к ней путь, остановив тяжелым кулаком. Охнув, мужик рухнул на землю и покатился по ней, крича и бранясь. Он принялся колотить траву кулаками, и в разные стороны от него посыпались черные комки с торчащим корнями. Всколоченный, взлохмаченный, с торчащими клоками рыжих волос Избор казался настоящим безумцем.
Два здоровенных кметя насилу оторвали его от земли и поставили на ноги.
Кое-как они отволокли Избора прочь, но еще долго на поляне звучал его безумный, нечеловеческий крик.
— Что ж, — заговорил воевода, когда взбудораженная толпа перестала гудеть. — Теперь я и сам все вижу. Нет веры его словам.
Облегчение затопило Отраду с головы до ног, и она покачнулась, вцепившись в руку Храбра. Но радость ее была недолгой, потому как воевода вновь заговорил.
— Стало быть, ищешь суда, кузнец?
— Ищу, — хмуро кивнул он. — Меня чаяли убить.
И я говорю, что то был староста Зорян.
— Что скажешь, Зорян? — воевода был также мрачен и не многословен боле.
— Кузнец уж клеветал на меня как-то, помнишь ли, Добрынич? Ты тогда по чести рассудил нас, а ему, псу, все одно — неймется. Больно нужна мне жизнь его. Пущай за детьми следит получше, может, тогда и щенка его всей общиной искать не станем.
Храбр резко повернулся к нему, впился гневным, истым взглядом. Зорян усмехнулся ему в лицо, шагнул вперед, подбоченившись.
— Кто за тебя станет?
Храбру понадобилось время, чтобы уразуметь, что воевода обратился к нему.
— Сам, — коротко обрубил он, усмиряя разгоревшуюся внутри ярость. Ее черед еще придет.
— Раны же у тебя!
— С такими победить не сможешь!
— Рукой правой не володеешь!..
Отрада вздрогнула от раздавшихся со всех сторон окриков. Люди зашевелились, стали напирать вперед, пытаясь пробиться поближе, увидеть своими глазами. Она отступила на шаг, оказавшись тесно прижатой к Белояру. Мужчина, казалось, едва замечал творившееся вокруг него: он пристально смотрел прям перед собой, щурился, глядя на Храбра.
— А ты, Зорян? — воевода и бровью не повел на донесшиеся до него крики и спокойно взглянул на старосту.
— Я за батьку постою, — растянув губы в широкой улыбке, сказал Перван.
Храбр хмыкнул, будто бы довольный, развернулся и пошел к Белояру и Отраде. Люди расступались перед ним, провожали взглядами, вытягивали шеи, чтобы получше рассмотреть.
