Я тогда и не уразумела ничего! Какой сундук, откуда... а потом и вовсе позабыла, не до того было. А нынче, когда ты про батюшку рассказал, и что пришел он в общину с тяжелым мешком, я все разом и вспомнила. Вот что вуй Избор во дворе подле избы искал. Малости ему не хватило, говорю же.
По ее губам скользнула неуверенная улыбка.
— Пес с ними, — Храбр махнул рукой. — Пускай там и лежат.
— Но как же? — Отрада запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Мы никому не скажем?
— Пошто? — он чуть помрачнел лицом.
— Многие знания – многие печали, — кузнец хмыкнул и, подняв руку, погладил костяшками пальцев ее по щеке. — Потом решим, что с ними делать станем. Сперва Избора из твоей избы прогоним.
— Это как же?
— Суд поединком выиграю и потребую, — с непререкаемой уверенностью отозвался Храбр, и Отраде сызнова сделалось неуютно и зябко.
Легко было забыть о том, что предстояло им вечером, когда вот так стояли они друг напротив друга, и кузнец гладил, едва касаясь, ее по лицу, а у нее в груди все сжималось и трепетало.
Поддавшись порыву, она потерлась щекой об его раскрытую ладонь и прикрыла глаза.
— Не тревожься, — Храбр качнул головой. — Я выиграю. За мной стоит Правда.
«А перед тобой — один из сыновей старосты. Сам-то он биться не будет», — тоскливо подумала Отрада про себя, но вслух говорить ничего не стала.
Она тихо охнула, когда Храбр вдруг сграбастал ее одной рукой в свои медвежьи объятия и крепко прижал себе, и вдохнул медовый запах ее волос, прикоснувшись губами к макушке.
— Ты только верь в меня. И ничего не страшись, — попросил сдавленным, сиплым голосом, и у Отрады внутри все затрепетало.
Она сама обняла его двумя руками за шею и подалась ближе, почти впечаталась в его сильную, широкую грудь и часто-часто закивала.
— Я верю, верю. Вестимо, верю, — зашептала она иступлено и осторожно, чтобы не потревожить лишний раз раны, прижалась щекой к плечу.
Сильная дрожь колотила Отраду, когда вечером вновь шли они на поляну, куда велел явиться воевода.
Храбр держал ее за руку, крепко сжимая ладонь, и шагал медленнее обычного, подстраиваясь под нее. В ее косе нарядно поблескивали две ленты — знак того, что была она просватана.
Второй раз прийти на людской да воеводин суд было отчего-то сложнее. Взгляды всех сделались как будто острее и пристальнее. И все отчетливее Отрада слышала шепотки у себя за спиной. На них косились, указывали пальцами. Их обсуждали и в глаза, и за глаза.
