Начальник районной милиции по жизни не роскошествовал – мебель была довоенная, но в принципе опрятно, если не считать «временного холостяцкого» беспорядка – супруга с наследником еще не вернулась.
Виктор Афанасьевич, одетый в домашнее, лежал на ковре посреди гостиной, раскинув конечности, голова была как-то странно повернута. Алексей не сдержался, выругался – опоздали, черт возьми! Мертвее не придумаешь!
– Товарищ майор, в квартире никого, – сообщил Осадчий, потирая ушибленный в борьбе с дверью лоб.
Да ясный пень, что никого! Какой дурак будет сидеть и ждать, пока нагрянет опергруппа?
Майор истекал желчью, рычал на подчиненных: осмотреться, ни к чему не прикасаться! Бабич – в оцепление, пусть вызывают милицейских криминалистов! Из оцепления никого не выпускать!
Алексей опустился на колени перед телом.
Крови не было, как-то странно, но Виктор Афанасьевич однозначно был мертв. Попытка нащупать пульс успеха не принесла. Но тело было теплое – оно еще даже не начало остывать! Нагрянь оперативники чуть раньше, и все было бы по-другому! Он опустился на корточки, приподнял тело.
Волосы на затылке трупа были редкие и коротко стриженные – там красовался мощный синяк. Неподалеку валялась перевернутая табуретка. Странное какое-то орудие…
– Аллилуйя, товарищи офицеры, – усмехнулся Казанцев помертвевшими губами. – Наш «крот» мертв.
– А почему мы не рады? – задумался Чумаков.
– Потому что это не «крот». – Лавров поднялся, обвел взглядом окружающую обстановку. – Но черт меня подери, если этот человек не знал «крота».
По крайней мере, он кого-то подозревал, но боялся сообщить, потому что сам был замешан скорее всего по незнанию, невольно, поскольку Виктор Афанасьевич не предатель…
– Это ваши предположения, товарищ майор? – спросил Чумаков.
– Да. И попробуй только возразить. Булавин сомневался насчет кого-то, планировал с ним связаться, вот и связался…
Он невольно задумался. Записка через пацана в сквере – это что, достаточный повод, чтобы подослать к Булавину убийцу? Что-то здесь не так.
– Замок был цел, – продолжал Алексей. – Убийство произошло совсем недавно. Булавин сам впустил его в дом, возможно, знал этого человека или считал ниже своего достоинства прятаться за дверью. Время подходящее, дом еще не проснулся.
– Ну да, это точно не самоубийство, – усмехнулся Осадчий. – Открыл, впустил в дом, сам прошел в гостиную. Убийца взял первое, что попалось под руку, – табуретку, огрел по затылку, а когда тот упал без сознания, просто свернул шею.
