Через день допросы, избиения… Это не я придумал, товарищи рассказали, им ответ на запрос пришел. В общем, на человека было жалко смотреть. Он, к слову, ни в чем не признался и ничего не подписал. Твердил о своей невиновности, преданности делу партии. В один прекрасный день он был подчистую реабилитирован – за отсутствием состава преступления. Все обвинения сняли, отпустили на свободу, даже попросили понять правильно – дескать, ошиблись. Редчайший случай, но ошиблись наши органы, поверили ложному доносу.
Тогда как раз руководство НКВД сменилось…
Эта эпоха была совсем недавно. Пришел товарищ Берия – и все, еще не посаженные, с облегчением выдохнули. Репрессии пошли на спад, слетело со своих постов прежнее руководство НКВД во главе с гражданином Ежовым, оказавшимся замаскированным врагом.
– Восстановили в партии, даже в должности, но Булавин написал рапорт об увольнении со службы по состоянию здоровья. Состояние было действительно не ахти. Но в милицию его взяли, быстро поднялся по карьерной лестнице – от начальника уголовного розыска в маленьком причерноморском городке до нынешнего поста.
Никто не препятствовал, он же не преступник, есть бумага. В общем, вот так, товарищ майор. Свое прошлое Булавин не афиширует.
А вот это уже интересно. О том, что происходило в стране в конце 30-х, знал весь мир. Майора самого миновала эта участь, но могло и не пронести. Дело не в том, что Булавин виновен, – скорее всего нет. Но он затаил злобу, возненавидел все, что раньше считал святым.
Оттого и уволился из армии, пошел в милицию. Крепла фашистская Германия, назревала война, он уже тогда планировал, что перейдет на сторону врага, чтобы отомстить за свои обиды… А вот в этих рассуждениях имелось рациональное зерно. И, в сущности, Булавину ничто не мешало оказаться тем самым «кротом»…
– Товарищ майор, так, может, он и есть наш главный злодей? – с придыханием пробормотал Чумаков. – Это он, да чтоб я так видел через свои глаза…
– Это может оказаться правдой, – уклончиво отозвался Лавров.
– Но далеко не бесспорный факт. Одно можно сказать не колеблясь: этот субъект что-то знает.
– Надо брать, товарищ майор, – занервничал Осадчий. – Он не он, потом разберемся. Выбить из него, кому он написал эту чертову записку и что в ней…
Лавров не мог самовольничать. Подобные вопросы требовали согласования с руководством. Наломают они тут дров – потом не отмоются, а первой голова полетит у майора Лаврова.
