Пацан деньги увидел, чуть не прыгнул от радости. Закивал, хотел бежать. Так Булавин его за шиворот схватил, стал стращать – мол, чтобы обязательно отнес, иначе прибьет. В общем, пацан сунул конверт за пазуху и убег.
– И ты не пытался его остановить? – разозлился Алексей.
– Во-первых, я не истребитель, – парировал Казанцев. – На быстрых скоростях не летаю. Во-вторых, я пытался, за кусты отступил и наперерез побежал, но, когда на аллейку выскочил, пацана и след простыл. Девицу какую-то протаранил, она с хозяйственной сумкой шла, испугалась.
Кстати, симпатичная.
– У тебя невеста Оксана, – напомнил Бабич.
– Да, точно, – вспомнил Казанцев. – В общем, улетел шпингалет, я так бегать не умею. И кому Виктор Афанасьевич написал послание, осталось неизвестно. Пацана узнать смогу, но это обычный пацан, таких в Одессе тысячи. Булавин первого встречного подозвал – боялся телефоном пользоваться. В общем, я вернулся в сквер, а Булавин уже как-то приободрился, словно через Рубикон перешел. Еще немного посидел и побрел домой.
Он живет рядом с Французским бульваром – Коняжный переулок, дом двухэтажный, но добротный, квартир на восемь. Семья уехала, он один сейчас. Свет загорелся на кухне, потом в спальню перешел. Я помялся еще немного, что там делать – спокойной ночи пожелать?
Алексей задумался. А ведь насторожило его что-то в Булавине – еще в первую беседу. Он что-то знал, но боялся. А почему боялся? Значит, сам не чист, не решался сообщить, за свою шкуру переживал. А может, все не так? Может, он и есть «крот»? Ведь не существует подробных инструкций, как должен вести себя «крот», когда его пасут люди из контрразведки!"
"– И это еще не все, товарищ майор, – с каким-то придыханием сообщил Казанцев.
– Почему я так поздно? Товарищи из НКГБ перехватили, сообщили интересные сведения. Не понимаю, почему это раньше не всплыло. Вроде не секрет, эти данные никто не прятал… а вот не всплыло. В ноябре 1938 года Булавин был репрессирован.
– Это как? – изумился Алексей.
– Сам в недоумении.
Но факт остается фактом. Он же в армии служил, артиллерией командовал. Тогда кампания проходила по выявлению врагов, вы, конечно, помните. Булавин попал под раздачу, был снят с должности, обвинен в антипартийном заговоре, в участии в создании антисоветской группы в воинской среде – сначала помещен под домашний арест, потом его посадили в изолятор. Обвинение было серьезное, он четыре месяца провел в камере, и обходились с ним, мягко говоря… не мягко.
