С ее единственной подругой, у которой и был день рождения сегодня. Не знаю, кому я мстил — тебе, себе, вам обоим… И когда Алена вернулась из Африки, я был в таком невменяемом состоянии, что сделал все, что она от меня хотела. Подписал каждую чертову бумажку, что она мне подсунула… Решил, что вот сейчас я уж точно отомщу, так отомщу. И моя жизнь мигом наладится. Но ничего не изменилось. Я злился, ненавидел всех и себя. И только сегодня, когда я сегодня увидел Сашу, кое-что все-таки изменилось.
Делаю выдох и не могу вдохнуть обратно.
Сын как никогда откровенен со мной, а я как будто воды в рот набрал. Если он скажет, что он понял, что она любовь всей его жизни, я не знаю, что делать дальше. Это тупик.
— Я увидел Сашу и вдруг понял, что ничего не чувствую, — медленно произносит Адам. — Кроме того, что должен помочь ей, я больше ни о чем не думал. И пока ехал сюда, к тебе… То понял, что она все равно однажды ушла бы от меня. К кому-нибудь другому, и я бы злился и ревновал точно так же. И, на самом деле, не так уж и важно, кто этот мужчина.
Ты или другой. У нас с ней просто не могло быть иначе, мы с ней слишком разные. Мне не интересна биология, экспедиции, звериные повадки. Не интересны двухчасовые передачи о животных, во время которых на выходных я постоянно засыпал. Одним словом, все то, что так интересно тебе, пап.
Шумно и глубоко вдыхаю воздух.
Адам трет лицо руками и продолжает:
— Алена мне, конечно, много всего наговорила. Почти убедила, что вы делали это за моей спиной, еще здесь в Москве.
Но потом я вспомнил наш тот разговор в ресторане… Кажется, я только сейчас все-таки понял, зачем ты тогда сделал Алене предложение. Ты ведь держался, как мог в стороне от Саши, правда?
— Да. У нас ничего не было в Москве.
— Это я уже понял. Ты не мог так поступить со мной.
Мой голос тише шепота, но в квартире нет ни одного постороннего звука, и Адам все равно хорошо меня слышит.
— Но я все равно поступил.
Я оцепенел, а глаза подозрительно жжет. Хорошо, что на кухне сейчас темно.
Оказывается, говорить с ним по телефону, будучи на другом континенте, было куда проще, чем видеть, как его ломает на на твоих глазах на твоей же кухне.
— Помнишь, в ресторане ты сказал мне, что у тебя только с мамой было иначе, а остальные женщины годятся лишь для того, чтобы удовлетворять мужские потребности?…
Я уверен, что произносил эту фразу в другом контексте, но сейчас не лучшее время, чтобы спорить или поправлять Адама.
