"Часть 1. Кай
Пролог
… в жизни нет героев, в жизни нет злодеев,
Есть только дорога и повод, что-то сделать.
Егор Крид «В книге все было по-другому».— Почему на тебе эта рубашка?
Десятая неделя, папа.
Сильнее кутаюсь в безразмерную фланелевую рубашку и не могу произнести ни слова. Только не отцу.
— Юля, ты меня слышишь? Ты ведь знала, что сегодня мы собираемся в ресторан. Я понимаю, что за время изоляции ты отвыкла выходить в свет, но, проклятье, это очень важный вечер для меня. Почему ты выбрала именно эту рубашку?
Отец смотрит на меня ярко-зелеными глазами.
Я знала, что он будет возмущен моим внешним видом, но оказалось, что вся моя одежда ужасно тесная и неудобная. А еще я не успела заехать домой. Сойдя с московского поезда, я сразу поехала в ресторан, надеясь не растерять решимости.
Я совершенно не помню маму, и только благодаря фоткам знаю, что мы с ней совершенно не похожи. Я вылитая копия отца.
Раньше я не особенно скучала по маме. Папа сделал все, чтобы я не чувствовала себя обездоленной или одинокой.
Чтобы у нас, путь и вдвоем, была настоящая семья.
Но сегодня, когда я вышла из клиники, я впервые поняла, насколько одинока. Если бы ты только была жива, мамочка, я бы не села на поезд до Москвы (1), глядя только на флаер, который мне спешно сунули в руки в клинике «Помощь подросткам в трудной ситуации»…
Без тебя, мама, помощь искать пришлось очень далеко. При взгляде на Ксению Михайловну (2) из московского центра я думала только о тебе, мама. Она была очень внимательна и накормила меня булочками.
Я бы очень хотела рассказать именно тебе, мама, о своей сумасшедшей первой любви. Ты бы меня обязательно поняла. Было ли тебе также страшно, мама, когда ты поняла, что ждешь ребенка?
Мама умерла во время родов. Ей было всего лишь восемнадцать. Совсем как мне.
— Да что с тобой такое? Я задал тебе вопрос, Юля!
Набираю полные легкие, но договорить не дает официантка. Низко наклонившись, она ставит перед моим отцом чашку кофе.
Терпкий горячий аромат бьет в нос, едва не отправляя меня в нокаут.
Обхватываю себя обеими руками, пытаясь сдержать тошноту. Фланелевая рубашка льнет к телу, как теплый котенок, и удачно скрывает округлившиеся бока, пока я делаю несколько глубоких выдохов.
— Спасибо… Лиза, — произносит отец, бросая заинтересованный взгляд на глубокий вырез, а потом на бейджик.
Теперь я хорошо знаю, что означает этот мужской небрежный взгляд.
Теперь я вообще знаю больше, чем мне хотелось бы.
