Мужчина усмехнулся и опустил ладонь, чтобы потрепать ее по макушке.
Чеслава отвела взгляд, почувствовав, как заалели щеки. Сколько седмиц они уже не говорили? Две, три?..
— Мы уезжаем домой, — сказал ей воевода. — Дождусь возвращения князя Ярослава, прощусь с ним и поедем.
— Скатертью тебе дорога…* — выдохнула Чеслава.
В груди вновь больно кольнуло. Она так сроднилась с тем, что воевода Буривой стал частью ладожского войска, что уже и не представляла без него дружину. Позабыла, что служил тот изначально чужому князю, а на Ладоге так задержался, потому что зима выдалась лютой на морозы да суровой на снедь.
И рана его очень долго не хотела затягиваться. Он спешил встать на ноги и лишь напрасно ее тревожил, и нога начинала болеть и кровить, и приходилось звать лекарей, а Буривою — откладывать в сторону палки да костыли.
Но нынче настало время уезжать.
— Как твоя рука? — спросил он.
Чеслава невольно прижала к груди запястье, которое не так давно зажило.
— Хорошо все с ней, благодарствую, — отозвалась она степенно.
Смотреть на воеводу было неловко, говорить с ним — еще хуже. Но молчать и вовсе невыносимо.
— Дядя Буривой, зачем же ты уезжаешь? — Даринка задрала голову, всматриваясь в лицо мужчины. — Останься!
Воительница покачала головой. И когда только сдружились…
Воевода добродушно усмехнулся и молча погладил ее по макушке. Потом его пронзительный взгляд вновь обжег Чеславу сильнее каленого железа.
— А ведь давненько я тебя не встречал, воительница.
Ужели избегаешь калеку? — горько и хлестко спросил он.
Если бы Чеслава не носила столько зим меч за князем Ярославом да не была умелым воином, непременно подскочила бы на месте. Невольно она посмотрела на его ногу — ту, которой не было — и Буривой это заметил. Хмыкнул и отчего-то сильнее навалился на костыль.
— Я виновата перед тобой, но не в том, в чем ты меня обвиняешь, — Чеслава сделала глубокий вдох и посмотрела ему в глаза. — Я… мне давно следовало прийти и повиниться… но… — залепетала она, словно дитя, и жгучий стыд опалил лицо.
— О чем ты? — вот и Буривой не уразумел, что приключилось с воительницей.
Отчего та начала заикаться и дрожать, и говорить полнейшую несуразицу. Какая вина, за что повиниться?.. Перед ним?..
— Я не успела тогда тебе подсобить, — сглотнув, промолвила Чеслава.
И отвела взгляд, опустила голову.
— У ворот детинца… ты окликнул меня, и я избежала смерти.
