В тереме Даринка быстро наест румяные щеки, а как лето настанет, да будет играть на свежем воздухе, и она, Чеслава, станет учить ее, как себя оборонять да бить промеж глаз, то и вытянется, и окрепнет, и взгляд заблестит.
Воительница поглядела на другую свою воспитанницу. Ту, которая совсем недавно прибегала к ней плакаться на нежеланную помолвку, а нынче звалась невестой совсем другого человека.
А вестей от конунга Харальда они не получали всю зиму. И вот уже миновал первый месяц весны, а ничего не изменилось.
Поймав ее взгляд, Яромира бегло улыбнулась, и у Чеславы кольнуло сердце.
За долгие седмицы княжна уже столько рубах да иного приданого нашила жениху, что конунгу за всю жизнь не сносить.
… это коли он объявится…
— Оставайся, повечеряешь с нами! — приветливо предложила княгиня Звенислава, оторвавшись от своего занятия. — Князя с мальчишками только к завтрашнему вечеру ждем.
Чеслава переступила с ноги на ногу и улыбнулась.
— Благодарю, государыня. Мы уж сами…"
"Звенислава Вышатовна кивнула, и воительница подтолкнула Даринку в спину.
Та развернулась и поклонилась княгине и княжне Яромире.
— До завтра, госпожа! — прощебетала девчушка, а потом ухватила Чеславу за руку, потянув за собой из терема.
Когда они спустились с крыльца и ступили на подворье, Чеславу окликнул голос, заставивший все нутро сжаться от волнения. Воевода Буривой стоял, широко распахнув дверь в клеть, и смотрел прямо на нее. Притвориться, что она не услышала, у нее уже не выйдет, ведь воительница перехватила его пристальный, острый взгляд.
И пройти мимо она уже не сможет.
Ноги сами развернулись и понесли ее к воеводе.
Буривой опирался на палку-костыль. Он давно привык с ней управляться и ловко, быстро ходил на одной ноге. Он даже упражнялся на мечах. Руки не утратили силу, и его удары по-прежнему разили воинов направо и налево. Но в битве ему больше никогда не бывать. Никогда не сражаться, никогда взаправду не разить врага.
Одноногий воевода не потребен никакому князю.
Все об этом ведали, все об этом думали.
Но никто не смел говорить вслух.
Чеслава так и вовсе избегала воеводу с того дня, как войско вернулось на Ладогу.
Потому что стыдилась.
Саму себя.
— Здравствуй, воительница, — без улыбки сказал ей воевода.
Его лицо осунулось и похудело. В бороде стало гораздо больше седины. Из глаз ушел прежний смешливый блеск, и от этого делалось хуже всего.
— Дядя Буривой! — Даринка кинулась к нему как к родному, крепко прижалась со стороны уцелевшей ноги.
