Стало малость совестно, и Яромира закусила губу.
— В другой раз, дроттнинг, приходи прямо ко мне.
А теперь она устыдилась по-настоящему. Распахнув дверь в клеть, прямо перед княжной стоял старый кормщик. И глядел на нее с едкой насмешкой.
— Ты бы ничего мне не рассказал, — заупрямилась она.
— Не рассказал бы, — согласился Олаф. — И был бы прав.
— Когда же ты догадался?
— Когда услышал твой всхлип, — ничуть не чураясь говорить с ней прямо, сказал он.
— Я не всхлипывала… — пробормотала Яромира вполголоса.
— Опасайся, дроттнинг.
Харальд не терпит в женщинах непокорства и непослушания, — мрачно произнес Олаф.
Яромира поджала губы.
— Ты можешь рассказать ему, коли сочтешь нужным. Но я не стану боле говорить с тобой о конунге Харальде, — и поведя подбородком, она плавно повернулась и ушла прочь, держа голову высоко поднятой, а спину особенно прямой.
Если бы она обернулась, то заметила бы, как по устам Олафа промелькнула одобрительная, быстрая улыбка.
Кметь с косой VII
Чеслава замерла в дверях, украдкой заглянув в просторную, светлую горницу.
Княгиня Звенислава, сидя за столом, перебирала разложенные перед ней сорока* черных соболей. Княжна Яромира притворялась, что вышивает рушник, но чаще вздыхала и замирала с тканью в руках, смотря прямо перед собой невидящим взглядом. Под чутким присмотром нянек училась управляться с иглой маленькая Горислава, а подле нее вертелась и Даринка, которую Звенислава Вышатовна сама предложила брать к терем подружкой к младшей дочери, пока Чеслава стояла в дозоре и несла службу в дружине.
Воительница с неимоверным облегчением тогда согласилась, и вот уже какую седмицу оставшаяся без родных и дома сирота играла в тереме с княжеской дочерью, делила с ней трапезу и наряды, игрушки, занятия и всяческие утехи.
Чеслава сама никогда в жизни не осмелилась бы попросить о таком княгиню. Всю голову сломала, как быть с Даринкой, коли она целыми днями и ночами в избе бывать не станет. И когда Звенислава Вышатовна предложила, все получилось так просто и легко, словно так было всегда.
Словно девчушка, спасенная воительницей, провела с ней всю жизнь и с рождения играла с княжеской дочерью.
Вот и нынче она пришла за воспитанницей. Заметив ее, Даринка подорвалась со скамьи, на которой сидела, болтая ногами, и подбежала к двери.
— Чеслава! — девочка прижалась к ней, ухватившись ладошками за воинский пояс.
Ростом она была совсем невелика. Видно, жила в небогатой семье и никогда не ела в достатке.
Тут воительница не печалилась.
