Харальду в плечо угодила стрела, а он не сразу ее приметил.
Но и это оказалось не самым сложным. А вот пробраться к воротам внутри детинца, где каждый встречный был твоим врагом — едва не стало для них непосильным делом.
Потому-то Харальд задержался, потому-то и не поспел к сроку, который наметил с ладожским конунгом.
— Он смог схватить одного из хёвдингов Рёрика, — неторопливо рассказывал Олаф. — И долго, очень долго говорил с ним, чтобы переубедить.
— И он смог? — задержав дыхание, спросил Крутояр, предвкушая славный исход.
— Нет, — а вот кормщик по-стариковски жестко усмехнулся. — И перерезал хёвдингу горло. Но время уже было упущено, и Харальд велел над продираться с боем. Велел оставить его, коли ранят. Велел бросить нашего конунга, но любой ценой открыть ворота.
Яромира обеими ладонями зажала рот, чтобы ни звука из него не вырвалось. Она жалела и не жалела, что упросила Крутояра подсобить, но была уже на тонкой грани."
"Младший братец был прав, неспроста ведь Харальд не хотел, чтобы она знала, чтобы она слышала.
В славном подвиге оказалось много грязи и крови.
— И вы бросили?
Тишина послужила Крутояру ответом. Затем кормщик вновь желчно хмыкнул. Даже стоя за дверью, Яромира почувствовала, как в горнице разлилось липкое напряжение. И, кажется, смешанная со стыдом вина.
— Да, — коротко ответил Олаф. — Нашему конунгу нужен был Хольмград. И мы оставили его, чтобы открыть ворота.
— И конунг со всем совладал.
Вновь воцарившаяся тишина прошлась на оголенным чувствам Яромиры огненным мечом.
Она зажмурилась. Лучше бы ей всего этого не слышать. Лучше бы ей всего этого не знать.
Но коли назвался груздем — полезай в кузов.
Потому она лишь неслышно переступила с ноги на ногу и упрямо осталась на месте.
— Как же вы их открыли?
— Обманом.
Теперь уже пришел черед Крутояра сдерживать ошеломленный вздох. Он долго молчал, когда услышал ответ, пока не прозвучал незлобный смешок кормщика.
— Твой отец славно тебя воспитал, сын конунга. Ты ничего не сказал мне о попранной чести.
— Мужи, достойнее меня, остались лежать под стенами Нового Града. И осталось бы гораздо больше, если бы вы не открыли ворота, — осипшим голосом отозвался Крутояр.
Яромира услышала шелест одежды: ее брат встал с лавки.
— Благодарю тебя за беседу, господин Олаф, — княжич поклонился и, дождавшись ответного кивка, вылетел из горницы прочь.
Он даже не остановился, чтобы посмотреть на сестру, и ей показалось, что глаза у него блестели.
