Вот только придумать не могла, как этого добиться.
Едва рассвело, я спустилась вниз, растопила печь и поставила на огонь чайник. А потом села к окну и уставилась на улицу, наблюдая, как медленно просыпается город. В домах напротив распахивались окна, из дверей показывались заспанные бабы, выставляющие за порог кувшины для молока, из соседнего флигеля слышалась брань, а где-то вдалеке звенел колокольчик молочника.
Я чуть отодвинула занавеску и увидела, как тощий паренек тащит свою тележку с двумя большими бадьями, останавливается и разливает по кувшинам молоко, а потом снова впрягается и идет дальше, в сторону Керде-нье — улицы пекарей.
— Уже проснулась?
Дан Скревец зашел в кухню и, шаркая, подошел к печи.
— Ишь ты, и чай заварила, — удивился он. — Молодец. В буфете пирог оставался, а в подполе масло и сыр есть, ты бы достала.
Старик кивнул на вбитое в полу кольцо.
Я потянула его и спустилась вниз, в холод подвала.
— Там еще варенье есть, справа на полке стоит, — крикнул мне сверху дан.
— Бери и его.
Уже позже, когда мы с гончаром сидели за столом и пили травяной чай, дан Скревец спросил:
— И что ты собираешься делать?
Я попыталась объяснить, что хочу увидеть матушку, узнать, что с моим делом, а тогда уже и решу, как дальше быть.
— Вечером один мой знакомый в Кравер едет, может и тебя захватить, — подумав немного, предложил старик.
Я кивнула.
— Только осторожнее нужно быть, — вздохнул гончар. — Если я тебя сразу угадал, так ведь и другие признают.
Я снова кивнула. Дан Скревец мог бы и не предупреждать, я уже и сама думала о том, что нужно как-то скрыть лицо. И у меня даже идея появилась.
— Что? — спросил старик.
Я показала на себя и изобразила чардаф, что жены каринских мунисов носили.
— А ведь и верно, — одобрил гончар. — Ты пока посиди здесь, а я схожу к дану Строжеку, попрошу тебя с собой взять, ну и на обратном пути к дану Осеку зайду, чардаф куплю. А в нем тебя не только стражи, матушка родная не признает.
Это точно. Мунисы были обитателями равнинной части Кравера. Держались они особняком, жили по своим законам и были до крайности вспыльчивыми и воинственными. С ними даже имперцы старались без надобности не связываться."
"— Дан Строжек и сам на муниса похож, такой же заросший, сойдете за семейную пару, — задумчиво произнес гончар. — И вот еще что, ты сразу-то к дому своему не иди, покрутись вокруг, присмотрись, что к чему.
Я кивнула.
