— Корсаков обвел взглядом притихших домочадцев. — Я, понимаете?
Я убил Андрея.
— Дима, ты только успокойся, боже… Ну зачем вы камин-то зажигаете?! — выкрикнула Зверева вдруг с надрывом. — Что вы все.., душно ведь тут. Просто дышать нечем! Дышать невозможно! Откройте окно!
Кравченко, стоявший к окну ближе всех, потянул на себя раму. В комнату ворвался ветер с озера. Шипов-младший поймал запарусившую штору, отодвинул вбок. Он оперся о подоконник и так застыл — спиной ко всем. Они не видели его лица.
А лицо Корсакова дергалось, словно в нервном тике.
Он ринулся к бару, схватил первую попавшуюся бутылку и припал к ней с жадностью. Поперхнулся, перевел дух и, снова запрокинул голову и глотал, глотал. Григорий Зверев нагнулся, молча начал собирать с ковра окровавленные и мокрые от марганцовки тампоны.
— Принеси какую-нибудь тряпку. Лисенок, — попросил он. — И вообще, мы будем сегодня обедать или нет?
— Дима, что у тебя с рукой? — в который раз жалобно спросила Марина Ивановна.
— Ничего, несчастный случай, я сам виноват, — Корсаков оторвался от бутылки.
— Что смотрите на меня? А-а, понятно. Он же сказал: «Кто ж тут про вас молчать будет!» Все, все выложили еще тогда, в самый первый раз!
Все были рады свои сплетни…
— Что ты говоришь? — Зверева подошла к нему. — О чем ты? О каком еще.., обвинении?
— А ты не знаешь?! — бешено выкрикнул Корсаков. — Ты не догадываешься, нет? Этот мент сказал открытым текстом, что вы.., и они тоже считают, что это я убил Андрея!
Зверева придвинулась к нему.
— Тише, ну пожалуйста.., это все бред… — Она коснулась его бинтов. — Все это.., не правда. Этот следователь просто глупый и злой человек… Никто ни в чем.., не может… Мы никогда, никогда ничего подобного никому о тебе не говорили. И не думали никогда. Слышишь, никогда!
Ну, успокойся, успокойся же, Дима.
Он попытался оттолкнуть ее, но она вдруг обняла его крепко, прижалась к нему.
— Никто, никто и в мыслях не держит такого, — приговаривала она, покачивая его, словно убаюкивая.
— Ну же, успокойся, пожалуйста. Ты же сильный, ты можешь. Никто больше не посмеет говорить такую поносную клевету.
Он снова попытался освободиться, но она зашептала снова свое: «Тише, тише», — и он вдруг зарылся лицом в ее волосы, а точнее, в кудрявый парик. Его спутаная соломенная грива смешалась с бронзово-каштановыми искусственными локонами.
На этой паре скрестились все взгляды. И только Кравченко смотрел не на певицу и ее бывшего любовника, а на… Новлянского.
