Повезло еще, что Мир не маменькин сынок, иначе худо было бы нам всем с первого взгляда.
— Агата Владиславовна, мы с Миром расстались. Да, я взяла сына и ушла из дома.
— Неужели не будешь бороться за мужа? — сощурила глаза, такие же серые, как у единственного сына.
— За что? — не сдержала горечи. — Мирослав любит ее. У вашего сына появился шанс быть абсолютно счастливым с по-настоящему любимой женщиной. И это не я…
— Какой бред! — фыркнула свекровь. — Думай о себе, девочка, и о своем счастье. Ты не борешься, ты отходишь в сторону!
— Я думаю, Агата Владиславовна, и больше не хочу быть пластырем.
Я хочу быть единственной!
Именно об этом я думала глубоким вечером, сидя на низком широком подоконнике. Рому уже уложила, налила бокал красного полусухого и смотрела на реку. Дождь мелко накрапывал, машины с бешеной скоростью улетали вдаль, на противоположном берегу темнели здания старой мануфактуры из красного кирпича.
Сегодня не обычный день, но потерявший торжество и сакральность. Наша с Мирославом годовщина.
Девять лет назад мы поженились. Я не ждала звонка с поздравлением, но не ожидала, что муж вообще пропадет. Мы не связывались, не говорили и не виделись с того вечера, когда он разбил зеркало в гардеробной. Ладно я, но Ромка чем заслужил такой игнор? Он постоянно спрашивал про папу, а я больше ни в чем не была уверена, даже в нужности моего сына вроде как хорошему отцу.
Надеюсь, что причина все же была. Мне не хотелось разочаровываться в Мирославе еще и как в отце. Нет, он не был плохим мужем, но раз мы пришли к разводу, значит, и хорошим не стал.
Как и я. Плохой муж, помноженный на плохую жену, равно развод.
Я пригубила уже второй бокал и закусила крупной виноградиной, когда в дверь постучали. Я поднялась, оставляя плед на окне, и босиком прошла через гостиную в коридор. Кто-то знал, что у меня ребенок, и не звонил, а тихо скребся. Посмотрела в глазок — муж пожаловал. Я открыла.
— Привет, — у него в руках был большой букет малиновых роз, стебли которых перетянуты лентой в тон.
— С годовщиной, — подарил их мне. — Можно войти?
— Не поздно? — двоякая фраза, но я имела в виду исключительно время.
— Надеюсь, что нет, — не знала точно, о чем говорил Мир.
Я оставила дверь открытой и пошла в гостиную: мне понадобилась большая напольная ваза для цветов. Хорошо, что дизайнер использовала их в интерьере, а так только в ведро.
— Что ты хотел, Мир? — он присел за столик во французском стиле и крутил в руках бархатную коробочку.
