Мирослав поцеловал мои руки и посмотрел прямо в глаза:
— Ты должна знать, что я очень люблю тебя и Ромку. Никогда не жалел, что встретил тебя и женился. Я во многом виноват. Ты права. Я мудак, который не знает, чего хочет. Зажрался, — крепче сжал мои ладони. — Прости и знай, что всегда буду рядом. Мы никогда не будем чужими, Яна… Мудрёна моя… — я как-то не успела опомниться, как оказалась у него на коленях. Что Мир умел делать виртуозно — это обвораживать женщину: не нахрапом брать, а природной харизмой и энергетикой.
От него исходила сила, но не грубая и опасная, а надежная. Ему хочется довериться.
— Что ты делаешь? — уперлась ладонями в широкие плечи.
— Хочу запомнить тебя… — носом прошелся по моей шее, заканчивая путь в ложбинке груди. — Красивая штучка, я такой не помню… — раздвинул полы кружевной накидки. Я гостей не ждала и на белое боди накинула короткую тунику на завязках полностью из кружева. Вещь не новая, и Мир точно видел ее, просто не запоминал такие мелочи.
Я обняла ладонями его лицо, укололась о темную щетину, погладила широкие брови и поцеловала пока еще мужа.
Я тоже хотела оставить в памяти приятное о нашей последней близости: это не про секс, это про пару — мужчину и женщину, которые много лет были семьей. Это про прощание…
Долгий, наполненный мучительной терпкой горечью поцелуй. Сейчас Мирослав думал обо мне, и внушительная шишка упиралась в мое бедро. Но… Поздно. Я отпускала его. А он никогда не держал меня. Любил, но не настолько, что невозможно дышать.
А я… Мне еще придется научиться жить без него… Я любила его, вероятно, сильнее, чем требовалось. Один любил, второй позволял — народная мудрость.
— Уходи, Мир… — разорвала нашу связь. Продолжать слишком опасно.
— Точно хочешь, чтобы я ушел? — гладил мое бедро, особенно внутреннюю сторону, подбираясь к трусикам. — Ну давай, Ян… — сдвинул полоску и коснулся меня внизу, а сам потерся подбородком о мою грудь, пытаясь зубами через ткань прихватить напряженный сосок, и смотрел туманными глазами.
Сейчас Мир точно думал исключительно обо мне. — Ты же хочешь, Мудрёна… Я тоже хочу, — положил мою руку на бугор в паху, — очень хочу…
Я фыркнула, но признала:
— Хочу, но не буду, — и убрала руку.
Как странно: если отбросить события последних месяцев, то между нами сейчас именно та гармония, которую мы потеряли.
— Неужели это все, Ян? — хриплым шепотом.
— Не самые плохие девять лет… — я поднялась с его колен.
