— Вызывали? — Николь, постучав, вошла.
— Проходи, присаживайся, — улыбнулась ей.
Она стянула рюкзак и поставила на пол, затем села на один из стульев за длинным столом.
— Ники, я не знаю, говорил ли с тобой папа, но мы решили… пожить отдельно. Мы сейчас с Ромой живем в моей квартире.
— Папиной, — негромко поправила меня. — Эту квартиру тебе папа подарил.
— Да, ты права.
Мне хотелось ответить колко, что ее мать тоже жила в квартире, подаренной Мирославом, но я решила побыть взрослой и не упражняться в едкости на двенадцатилетней девочке.
Николь всего лишь повторяла слова взрослых.
— В любом случае, если тебе что-то понадобится, или ты захочешь увидеть брата, можешь звонить и приезжать в любое время.
— Хорошо, это все? — ей не терпелось уйти из моего кабинета, а смотреть на меня она избегала.
— Не знаю. Может, тебе есть что сказать?
Что я хотела услышать? Самой не ясно. Может, что все было не зря, и эти годы не прошли для нас обеих впустую?
— Ты не виновата, что папа с мамой снова хотят быть вместе.
Он любит ее, — посмотрела на меня прямо. — Всегда любил… — отвела глаза, потому что в них на мгновение появилась та девочка, которая долго боялась спать в темноте и прибегала в нашу спальню. Часто именно ко мне. Возможно, она тоже понимала, насколько больно и унизительно жить с мужчиной, который много лет мечтал о другой женщине.
— Хорошо, я тебя услышала, — смысл обсуждать превратности любви с ребенком. — Если нужна будет помощь по учебе…
— Ты не помогла мне с проверочной, — тут же попеняла.
— Помощь и сделать вместо тебя — разные вещи. За помощью можешь обращаться, и не только в учебе.
— Я могу идти, Яна Николаевна? — Николь кто-то позвонил.
— Да, конечно.
Она подхватила рюкзак и буквально вылетела из кабинета. Я только вздохнула. Грустно, но что ни делается, то к лучшему.
Вечером я позвонила няне и предупредила, что не забираю сына из садика. Ключи у Ани уже были, а такси я им вызвала ко времени. Меня сегодня пригласила к себе свекровь.
Агата Владиславовна жила в огромном роскошном доме с кучей прислуги и двумя кудрявыми пуделями.
Она отличалась в одежде эпатажным ретро-стилем, была высокомерна и не любила меня. Но к внукам относилась хорошо, уже за это спасибо. Мирослав с матерью общался ровно: говорил, что после смерти отца она слишком сильно пыталась его опекать и контролировать, пришлось отдирать буквально с мясом. Агата Владиславовна жутко обиделась, даже на его первую женитьбу пришла в черном — траур.
