Даже во сне. Я там была вся в растрепанных чувствах.
Делаю невинный вид.
— Что ты хочешь? — тяжело вздыхает он.
— Пересмотра спорного пункта.
— Прямо сейчас? Может, потом? И какая тебе разница… — злится Бергман, но видит, что я непреклонна. — Ладно. Но только этот пункт!
Тут-то я понимаю, что прозевала что-то еще, и уже открываю рот, чтобы сказать, что я сначала все пересмотрю с Медведевой, но Гера уже открывает шкаф и выуживает мое пальто.
— Левина!
И снова в его голосе та интонация, когда становится понятно, что дальше я уже ничего не выжму, и лучше бы мне побыстрее одеться.
Гера сильно не в духе из-за того, что приходится мне уступить, и я временно сбавляю обороты.
Ну и ссыкотно, да.
В такие моменты очень быстро вспоминается, что это не Ленчик и не Артемьев, и уж точно не Лосев. Аура у Бергмана сейчас чутка пугающая.
Так что мне и несложно с ним скататься пофоткаться.
До самой Ленинской я благоразумно помалкиваю, и голос у меня прорезается только когда вместо того, чтобы позвонить в дверь Розы Моисеевны, Герман запихивает меня в соседнюю квартиру.
— Что происходит? — хлопаю я глазами, глядя на то, как Бергман разувается.
— Раздевайся, дорогая, — и язвительно добавляет. — Совсем.
Глава 28. Овощной день
Это что еще за заявления?
Я застываю и, как террористы на ликероводочном заводе, не могу внятно сформулировать свои требования.
— Чего застыла? Шустрее!
Охренеть!
Кто-то совсем берега попутал!
— Может, так справимся? Не раздеваясь? — мой голос сочится ядом. — Ты же говорил, у тебя обширный опыт.
— Ты это будешь надевать прямо на пальто? — изумляется Герман.
— Что это?
Честно говоря, у меня в этот миг перед глазами проносится калейдоскоп нарядов из секс-шопа: горничная там, медсестра, полицейская…
— Сама полюбуйся. Оно там, — и тычет пальцем в сторону комнаты.
Что ж, там такое?
Снимаю пальто и сапоги и, крадучись, иду на разведку, опасаясь подставы от Бергмана.
А в гостиной на огромном бежевом кожаном диване разложено реально Оно…
Хрень приковывает к себе все внимание, не позволяя даже секунду его уделить интерьеру.
Два очумительных свитера.
Огромные рыжие вязаные монстры оттенка бешеного апельсина с аппликацией на груди. На первом какой-то гном, а на другом — тыква. Подцепив последний на палец, я понимаю, что он ещё и тяжеленный нехило.
Шкура с жопы дракона, не иначе. В нём стрела лучника застрянет.
Я перевожу скорбный взгляд на Бергмана:
— За что?
— Не за что, а для чего, — ехидно поправляет меня он.
