Зверюга жутко колется, и от нее все чешется.
Поскрёбывая перси, я уныло смотрю на Бергмана, который в отличие от меня даже в этом ужасе выглядит охренительно. Такой себе суровый мамин пирожочек, который сейчас скинет шкурку, под ней… Ой. Об этом не будем.
— Мы быстро. Я не в том настроении, чтобы это все затягивать.
Пока Гера закрывает квартиру, из соседней двери высовывается давешний пацан.
Я к этому готова и с интересом жду его очередного пассажа.
Окинув меня взглядом, он пялится в район моей груди, которая благодаря свитеру выглядит, как будто я полродины вскормила.
— Какие тыквы! — искренне восхищается он.
— Так, — рычит Бергман. — Это мои тыквы, и я их ем. А ты по своей тыкве сейчас у меня получишь.
Ойкнув, пацан скрывается за дверью, и до нас доносится:
— Мам, Гера совсем плох. Он теперь сыроед!
Бергман медленно закрывает глаза, делает долгий выдох и под мое хихиканье толкает дверь к Розе Моисеевне.
Она не заперта, и нас сразу встречают вкусные запахи выпечки и специй.
Снует деловито Элька, похожая на мандаринку, в рыжей замшевой юбке и оливковой рубашечке, плывет нам на встречу Роза Моисеевна, тоже ограничившаяся скромным декором в виде кирпичного цвета шарфа.
— Хорошо, что хоть вы вовремя, — радуется она, пока я сверлю рыжую ненавидящим взглядом. Вот что я ей сделала? Все люди как люди, одна я как бахчевая грядка. — А то некоторые Федорасы так до сих пор и не приехали…
Эля, строя невинный вид, лишь молча разводит руками. Мол, ты попала под раздачу.
— Что за Федорасы? — шепотом уточняю у Бергмана.
— Раевский.
— Он же Олег, — удивляюсь я.
— Он многогранный.
Элька встревает, чтобы тему ее парня оставили в покое:
— Пока групповое фото откладывается, давайте я вас вдвоем пофоткаю.
— Не надо! — в один голос мы с Бергманом открещиваемся.
— Надо-надо, — Роза Моисеевна сверлит нас своим прищуром. — И что это мы упираемся? Неужели стесняшки?
Герман, как главная стесняшка, закашливается, а я покрываюсь красными пятнами, вспоминая нашу последнюю встречу.
— Идемте, — ржет уже в голос рыжая. — Я там кресло украсила, сейчас на нем и отснимем.
Переступая через тыквы, мы обреченно плетемся к фотозоне.
Кресло украшено шикарно: уютный плед, красивая думочка в осенних оттенках, на спинке кресла, распушив шерсть, сидит рыжий котенок.
— Мам, ты же говорила, у тебя аллергия, — ехидно вопрошает Бергман.
— Прошла, — невозмутимо отвечает Роза Моисеевна. — Вы пока сфотографируйтесь, а я нам чаю сделаю. С настоечкой.
