Какие фотки родне в Израиль?
— У ба, сто пудов, есть коварный план, и тебе не отвертеться, — прямолинейно отвечает Эля.
На заднем фоне опять раздается рев Бергмана:
— Да идите вы в жопу со своими тыквами!
Мне становится совсем нехорошо.
— Если мы знаем, что у нее есть коварный план, на фига приходить? — изумляюсь я. — Герман вроде неплохо отбивается…
— Потому что ба все равно его согнет. Сейчас она ему что-нибудь припомнит. Или на худой конец сляжет с каплями и своим сердцем космонавта. Я просто посчитала нужным сообщить тебе заранее.
— Ну хорошо. Бергман дрогнет, а я нет. Я скажу, что занята!
— Ну-ну. Я предупредила, а там как знаешь.
Несмотря на твердую уверенность в своей неколебимости, я до самого сна нервно поглядываю на телефон в ожидании звонка от Геры, но, видимо, он смог настоять на своем, и мне никто не звонит.
Только пара стремных сообщений приходит от Лосева с незнакомого номера.
Это он уже от Натахи скрывается? Огонь у них семейная жизнь будет.
А от Германа ничего.
И вроде облегчение, и я понимаю, что на семейных фотках меня увековечивать ни к чему, а все равно обидно.
Отказался мне звонить! Надо же!
Ну и ладно. Ну и все равно я не хотела. Там еще тыквы какие-то.
А на следующий день, когда отпускаю последнего клиента и выхожу на ресепшн, я замечаю на диванчике для посетителей знакомую фигуру.
Сложив руки на широкой груди, нога на ногу в распахнутом пальто сидит падишах Герман Александрович. Рядом на столике стоит остывший кофе. А на челе Бергмана бегущей строкой видно, что в Датском королевстве опять что-то сдохло.
Если б не Эля, я б даже струхнула, так Гера суров и недоволен.
— Ты все? — сварливо спрашивает он. — Я тут уже сорок минут торчу. Поехали."
"— Здравствуйте, — намекаю я.
— Левина, у нас мало времени. Перед расставанием поздороваемся.
— И куда мы так спешим? — делаю я недоуменный вид.
— Я видел, что рыжая тебе звонила. Не прикидывайся. Нас ждут через час, а у нас еще, мать его, «наряды в образах, соответствующих тематике», — передразнивает кого-то он, подозреваю, что Элю.
— Я вынуждена тебя опечалить, мой дорогой. Я никуда не еду. Я не в настроении, у меня болит голова… Ну или сам что-нибудь придумай.
— У нас договор, — угрожающе напоминает Бергман.
— И именно по этому пункту у нас с тобой возникли разногласия, не так ли? — елейным голосом сыплю я соль на рану.
— Ты собралась трепать мне нервы, — понимает он.
Ну как бы… Если есть такая возможность, чего ж отказываться-то? Герман моих нервов не жалеет.
