— Сейчас Яна меня впустит, и вам не придется прикидываться, Герман, — заплетающимся языком выдает этот дебил.
Я чуть ключи из рук не роняю, от такой простоты.
Он бы еще моему мужу залепил подобное.
Сузившиеся глаза Бергмана говорят, что прямо сейчас он сдерживается, чтобы не тюкнуть Лосева по макушке с высоты роста кулаком.
И хотя я бы с удовольствием посмотрела, как Диме насуют в панамку, все-таки радуюсь, что Герман уже достаточно взрослый, чтобы не поддаваться на такой детский подъеб.
Вместо драки Бергман меняет объект и способ рукоприкладства.
Приобняв меня за талию, отчего я снова чуть не роняю ключи, он отвечает в своем неповторимом духе:
— Вы на кухне посидите, пока мы сексом занимаемся? Это может затянуться…
И накрыв мои дрожащие пальцы теплой ладонью, Герман помогает мне наконец вставить ключ в замочную скважину и открыть замок.
Не успеваю я возмутиться, как мне затыкают рот поцелуем. Я автоматически отвечаю уже знакомым губам и, охренев от собственной реакции, пропускаю момент, когда Бергман внедряется в квартиру вместе со мной.
Хлопнувшая дверь отрезает нас от начавшего было возмущаться Лосева, Герман не останавливается.
Поцелуй прекращается, только когда я, очухавшись, упарюсь ладонями в грудь Бергмана.
— Ты что творишь?
— Заткнись, Левина, — рявкает он. — Мне нужно убедиться, что ты мне по-прежнему не нравишься.
Я бестолково хлопаю глазами, пытаясь переварить аргумент, а Бергман пользуясь секундным затишьем, повторяет свой трюк.
Еще два раза!
И в конце концов, когда он прекращает «анализировать», у меня перед глазами цветные круги, а у Германа кислая рожа.
Он явно недоволен результатами исследований."
"Мне показалось, что перед тем, как развернуться и уйти, Бергман поправил член в джинсах.
— Так к чему пришли-то ваши переговоры?
— Мы договорились, что не будем встречаться без лишней необходимости.
Глава 27. А меня предупреждали…
И договоренность мы свято соблюдаем аж до пятницы.
Все наше общение сводится к переписке по поводу злосчастного пункта в договоре.
Как я и подозревала, Бергман разными способами завуалировано оставляет себе султанские права, а мне шиш с маслом.
Ей-богу смешно.
С этим договором мы вряд ли попремся в суд, если кто-то из нас оскандалится. Но Бергман настойчиво требует от меня монашеского поведения.
Герман бесит меня до белого каления дубовой непрошибаемостью.
Внутренне я уже решила, что, если на моей улице перевернется грузовик с мужиками, я теряться не стану.
