Ты выходишь из автобуса со мной, сейчас.
— Эй, слушай, чувак, если дамочка не хочет быть с тобой, ты должен повзрослеть и принять это, — сказал парень, который выглядел так, будто ему было все равно. Какой-то парень турист из хорошей семьи, у него было защищенное детство, и теперь он отправился на поиски приключений. Я мог бы дать ему больше.
Часть бравады соскользнула с его лица. Он сглотнул. Леона практически вскочила со стула, вцепившись в мою руку и впиваясь ногтями в нее. Я отвел взгляд от мальчишки и повернулся к ней.
— Я пойду с тобой. Просто ... просто пойдем, — прошептала она.
Я взял у нее рюкзак и жестом показал идти впереди. Она не протестовала. Никто больше не пытался меня остановить.
Возле автобуса остановилась полицейская машина. Полицейские стояли рядом с водителем автобуса и разговаривали по рации. Наверное, проверяя права. Леона остановилась и вопросительно посмотрела на меня.
— Похоже, у тебя неприятности.
Я положил руку ей на поясницу, не обращая внимания на то, как она уклонялась от моих прикосновений.
Она упрямо смотрела вперед, не давая мне возможности прочесть ее лицо. Я мог сказать, что единственная причина, по которой она вообще сотрудничала, заключалась в том, что вокруг было слишком много людей, которым я мог навредить.
Заметив меня, полицейский опустил рацию. Он что-то сказал своему коллеге, и они жестом приказали водителю следовать за ними. Он выглядел ошеломленным, когда указал в мою сторону. Старший полицейский дернул мужчину за руку и что-то сердито сказал, затем кивнул в сторону автобуса.
Леона с недоверием наблюдала за происходящим.
— Даже полиция? — в ужасе спросила она.
Я открыл перед ней дверцу машины. Она колебалась.
— Лас-Вегас наш.
И ты моя.
Она опустилась на кожаное сиденье и закрыла дверь. Бросив ее рюкзак в багажник, я сел за руль и завел мотор.
— Куда ты меня везёшь? — спросила она.
— Домой.
— Домой?
— К твоей матери. Пока это твой дом, верно?
Она нахмурилась.
— Я туда не вернусь. Я уезжаю из Лас-Вегаса.
— Я же сказал, что нет.
— Останови машину. — она начала дрожать рядом со мной.
— Останови машину! — она закричала. Если бы кто-нибудь, кроме Римо, заговорил со мной таким тоном, он бы очень пожалел об этом.
Я заехал на стоянку и заглушил двигатель, прежде чем повернуться к ней лицом. Она смотрела в ветровое стекло, сжимая колени так сильно, что побелели костяшки пальцев.
— Ты не можель заставить меня остаться, — она вышла.
— Могу и собираюсь, — ответил я.
