"В лапах зверя
Пролог
Вой ветра за окном похож на стон раненого животного. Бессильный, полный боли и безнадежности.
Он проникает в мой сон не резко, но так настойчиво и тягостно, что не сразу понимаю, сплю еще или уже нет.
Темнота, полная, абсолютная, черт бы побрал эти шторы блек-аут.
Терпеть их не могу. Как и все в этом проклятом темном доме.
Ощущение, что кто-то смотрит из темноты, непередаваемо. Жутко.
И в горле пересыхает от боли.
Хочется пить.
Щелкаю выключателем, запуская хоть чуть-чуть тепла в эту непроглядную темень.
Мягкий свет ночника не режет глаза, позволяя постепенно привыкнуть к тому, что в мире все же есть краски.
Сажусь на кровати, провожу ладонью по спутанным за время сна волосам.
Так…
Надо попить и ложиться снова спать. Новый день потребует новых сил. А у меня и без того с этим не густо, чтоб еще и полусонничать…
Встаю, в легком сонном коматозе, натыкаясь на все подряд на своем пути, шлепаю к столику, где горничная оставляет воду.
И замираю посреди комнаты, словно пугливый олень, бредущий ночью к водопою и услышавший хрустнувшую под лапой хищника ветку.
Нет, в комнате ничего не хрустит, но ощущение чужого присутствия невероятно яркое.
Почему-то сжимаю себя поперек груди, словно пытаясь прикрыть напряженно натягивающие шелк маечки соски от постороннего пристального взгляда.
Знакомого взгляда. С отчетливой давящей энергетикой.
Испуганно всматриваюсь в темный угол, где стоит большое кресло.
И вздрагиваю, понимая, что в этом кресле кто-то сидит.
Не видно, кто, лишь овал лица пятном выделяется на темном фоне.
Все остальное — полный мрак. И ужас.
— Кто здесь? — голос мой хрипит, отказывается слушаться. И очень-очень страшно звучит в вязком мраке, что окружает со всех сторон.
Ответа не получаю, да он и не требуется.
Я и без того знаю, кто там.
Знаю.
И от этого знания только страшнее, потому что, если все так, как я думаю, то…
— Пожалуйста, уходи… — это я снова зачем-то в пустоту выдаю звук.
Мольбу.
Бессмысленную и смешную.
Тень в кресле шевелится, заставляя меня пугливо отступить обратно к кровати, а затем поднимается.
И, по мере того, как это происходит, у меня все внутри леденеет.
Потому что я не ошиблась в своих догадках.
С ужасом смотрю на все более четкие очертания фигуры, которые мрак комнаты, словно в насмешку мне, лениво прорисовывает по частям.
Здоровенный, высокий настолько, что говорить с ним можно, только запрокинув голову. Свет ночника облизывает широкие мощные плечи, руки, тяжелые, крепкие.
