Что люди всегда уходят. Леона тоже ушла.
Я остановил машину на автобусной остановке. Один из водителей просигналил, потому что я преградил ему путь, заметил меня, когда я вышел, и быстро развернул автобус вокруг моей машины, почти задев другой автобус. Я пошел на кассу.
— Чем могу помочь? — скучающим голосом протянула пожилая женщина.
Я подвинул к ней мобильник с фотографией Леоны.
— Куда она поехала?
Женщина посмотрела на экран и покачала головой.
— Не могу сказать.
— Куда? — медленно повторил я.
Она подняла на меня глаза.
Она меня не узнала. Я отодвинул рубашку и показал ей татуировку на предплечье. Если она прожила в Вегасе больше нескольких недель, то знала, что это значит.
— Я...я думаю, она поехала на автобусе в Сан-Франциско. Он ушел десять минут назад.
— Ты уверена? Не хотелось бы терять время.
Я забрал телефон и спрятал его в карман. Она кивнула.
Мне потребовалось еще десять минут, чтобы найти автобус. Я встал перед ним и ударил по тормозам. Водитель автобуса посигналил мне и попытался обогнать слева.
Я повторил его движение, так что у него не было выбора, кроме как остановиться позади меня.
Я выскочил из машины в тот момент, когда водитель открыл дверь автобуса. Спускаясь по ступенькам, он натягивал свои слишком большие брюки на сумку и кричал.
— Ты что, с ума сошел? Я звоню в полицию!
Я проигнорировал его и попытался пройти мимо него в автобус. Его рука метнулась и схватила меня за руку, затем замахнулся кулаком на меня. Неверное движение. Я поднял руку, уклоняясь от его удара, затем ударил его локтем в лицо, слыша и чувствуя, как ломаются кости.
Он упал на колени с приглушенным криком.
— Оставайся там. Еще один шаг, и ты больше никогда не увидишь свою семью.
Он искоса взглянул на меня, разъяренный, но, увидев мою татуировку, слишком умный, чтобы реагировать на его гнев.
На этот раз он не остановил меня, когда я поднялся по ступенькам в автобус. Мои глаза блуждали по рядам сидений, пока не остановились на знакомых янтарных локонах в предпоследнем ряду.
Не обращая внимания на толпу, я направился к Леоне, которая смотрела на меня, как на привидение, восставшее из ада. Я остановился перед ней и протянул руку.
— Пошли.
— Я уезжаю из Лас-Вегаса, — сказала она, но в ее словах не было уверенности.
Ее голубые глаза, казалось, заглядывали в самые темные уголки моей души, и я знал, что она ненавидит то, что видит. Любовь. Нет, она не могла любить меня.
— Нет, ты не уезжаешь. Нам надо поговорить.
