Мама, охая, делала ему примочки на причинное место, которое, видимо, очень ценила, и Эля, которой было противно смотреть на разворачивающийся перед ней мерзкий спектакль, съехала в общежитие к подруге, где нужно было вдвоем спать на одной кровати, но зато не бояться повторения приставаний со стороны маминого мужа.
Какое счастье, что вскоре жизнь ее коренным образом поменялась. Она стала женой, ценным специалистом и соучредителем собственной строительной фирмы, и главным достоинством города на Волге, куда она волею судьбы попала по распределению, были двести пятьдесят километров, отделяющие его от Москвы и от мамы с ее новым мужем.
Естественно, что года за три с небольшим он оставил маму не только без мехов, драгоценностей и антиквариата, но и без квартиры на улице Горького, к тому моменту переименованной в Тверскую. После развода и раздела имущества мама оказалась в однокомнатной квартирке в Строгино, и лишь когда дела «ЭльНора» наладились настолько, что Эля Фалери смогла позволить себе приобрести недвижимость в Москве, она купила большую квартиру в старом центре, предусмотрительно оформив ее исключительно на себя и перевезя в нее маму.
Свою однушку та сдавала, и на эти деньги, да еще на небольшую пенсию, жила. Единственным расходом на мать Эля признавала лишь зарплату новой домработнице, которая приходила три раза в неделю, поскольку иначе мать заросла бы грязью и умерла с голоду. Больше она не давала ей ни копейки, оставляя без внимания намеки, жалобы и просьбы. С детства обладая сильным характером, Эля Фалери лишь укрепила его, выйдя из всех жизненных перипетий стойкой, циничной и абсолютно безжалостной.
Глава двенадцатая
Наше время
Элеонора Первая"
"В последнее время она почему-то часто вспоминала детство. Беззаботное детство, в котором она каждое утро просыпалась счастливой, предвкушая радостные сюрпризы, которые принесет день сегодняшний. Никогда больше не было в ней такой легкости, как в те далекие годы, когда казалось – встань на цыпочки и полетишь.
Она пыталась вспомнить, когда впервые почувствовала тяжесть лежащего на ней груза ответственности? С какого момента она привыкла отвечать за все и за всех? За маму, за Бориса, за детей, за коллектив… Вместо ответа всплывали лишь разрозненные воспоминания из детства и институтской юности. Цельная картина не складывалась, распадалась на неподходящие друг к другу пазлы.
Говорят, что детство начинает особенно часто вспоминаться тогда, когда подкрадывается старость.
