В одной руке он держал старинный пергамент, в другой – щит Персея, повернутый зеркальной стороной точно на древнее божество.
– Вначале справься со мной, убийца детей! – глухо сказал академик.
– Ты просишь смерти? В такой просьбе нельзя отказать! – златоусый шагнул было к нему, но, увидев щит, отступил назад. Его щеки побледнели.
Сарданапал усмехнулся.
– Не правда ли, страшно? Ты знаешь, что этот щит возвращает всякий удар сторицей и ослабляет любую магию. Не для того ли ты выкрал его из Маглиона, чтобы самому воспользоваться им, когда пробьет час? Вот только зачем было прятать его в Тибидохсе?
– Девчонка случайно нашла его.
Я понял это по следам в Заповедной Роще… Я искал его, шарил даже у нее в снах, но там ничего не было. Я понял лишь, что она потеряла щит и он у нежити, – с ненавистью глядя на Таню, прошипел златоусый. – Ну начинай, старик, не медли! Я посмотрю, чего стоит твой пергамент и твоя жалкая магия.
Академик развернул свиток и, глядя в него, твердо начал читать, вычерчивая пальцами продетой в щит руки какие-то фигуры.
Его голос звучал грозно, слова были отрывисты и звучали как щелчки. Таня никогда прежде не слышала ни такой речи, ни таких заклинаний. Она попыталась было мысленно вопроизвести даже не само заклинание – запомнить его было все равно невозможно, – но лишь небольшую его часть и едва устояла на ногах. Слово жгло как раскаленное железо.
Но не только ей приходилось туго. Златоусый покачнулся. Молот выпал из его руки.
– Погоди, маг! – крикнул он. – Ты забыл о том, что принадлежит мне! Пока они живы, но умрут вместе со мной! Смотри!
В протянутой ладони у древнего божества возникли три крошечных, но живых сердца.
Они пульсировали и бились. Бумажные ярлычки на каждом сердце цинично указывали, кому они принадлежат: «Гробыня Склепова», «Катя Лоткова», «Гуня Гломов».
Сарданапал с ужасом уставился на его ладонь.
– Ты думаешь, это фальшивки? – насмешливо спросил златоусый. – Тогда, возможно, мне стоит раздавить одно? Вот это крайнее? Или это?
Он взял среднее сердце двумя пальцами.
Сердце пугливо затрепетало, заметалось.
– НЕТ! – крикнул Сарданапал.
– Тогда брось щит!
Щит тяжело упал на песок. Перун расхохотался.
– Теперь встань на колени, маг, и положи голову на щит! Это, конечно, не плаха, но вполне сойдет, – сказал он, обнажая клинок. Никто не знал, остр он или туп. Клинок перетекал, как ртуть, и был беспощаден, как коса Смерти.
– Ну же, живо! Не заставляй меня ждать! Каждая минута промедления – одно раздавленное сердце.
