Так забавно, я иногда видела их в отражении ее глаз, но ни разу она не давала им шанса. Пока не появился Навицкий. Стало любопытно, что же он такое сделал, что Мила решилась на такое?
— Может, тебе спросить это у Глеба?
— Нет, ты что!
А мне в тот момент захотелось украсть из ее телефона его номер и все рассказать. Про ее любовь многолетнюю, про ее чувства, ее план. О нем я узнала совсем недавно, когда застала Милу в слезах. Она пряталась в нашем закутке.
— А что, Мила? Почему ты вообще его полюбила?
— Это не объяснить.
Он просто посмотрел на меня, а в душе от его взгляда стало тепло. Будто цветок фиалки распустился, — она улыбнулась своей фирменной улыбкой, что так меня раздражала, — Ты веришь в любовь с первого взгляда?
— Фигня все это. И тебе бы голову этим не забивать. Может, если взглянешь на все трезвым взглядом, поймешь, что Навицкий твой эгоистичный кабель, которого заботят только свои проблемы.
— Ты не права, Зойка. Его надо просто получше узнать. Уверена, он не такой, каким кажется, — и снова улыбается.
А потом был ее дуэт с Никитой. В меня словно бросили стрелы. Или я наступила на тысячи осколков. Больно внутри, больно снаружи. Я никогда не говорила, что Апраксина мне близкий человек, друг, потому что не верила в это. Мои комментарии, что в балете нет места дружбе, она игнорировала. Странно, ее уверенность в этом передалась и мне. Ненадолго. Мила больше не хочет танцевать со мной.
Апраксина была такая счастливая, когда выходила в центр зала.
Из поникшего цветка она превратилась в бутон самой дорогой розы. Он раскрывается только в предрассветные часы и источает незабываемый небесный аромат. Так я увидела Милу, когда она танцевала.
Уверенные шаги в сторону Никиты отдалили ее от меня. Сначала Глеб, потом Никита. Я была зла, что поверила в дружбу, в ее искренность и свет. А на деле столкнулась с предательством. Меня будто использовали все эти годы.
Но вишенкой на торте стал наш с ней последний разговор.
Перед выступлением я не спала ночь. Меня трясло, а голова раскалывалась на две неравные половинки, соединить которые просто невозможно. Была мысль скрыться, уйти, лишь бы не ступать на сцену. Убивала мысль, что Мила больше не хочет танцевать со мной. Друг, который отказался от тебя, потому что есть кто-то лучше. И этот кто-то не другой человек, а лишь другой танец."
"И я бы пережила и это. Но эмоциональная закрытость ее вывела меня из себя.
