Какого черта она скрывала беременность? Зачем прячется в туалете?
— У тебя воды давно отошли? — задала я глупый вопрос. Платье казалось сухим.
Жозефина кивнула.
— Я… давно… давно должна была… помоги, пожалуйста. Больно. Мне очень больно.
Ей было уже все безразлично. А я вспоминала все, чему меня научили три медицинских процедурала. Раскрытие на сколько-то там пальцев. Слабая родовая деятельность или ее отсутствие. Отслоение плаценты, предлежание, гипоксия… Столько умных слов, что мне со всем этим делать, но мне-то ладно, знает ли врач, что это такое?
Если никто не придет, все будет плохо.
Очень и очень плохо. Но то, что она уже рожала, упрощает задачу.
— Так… скажи мне, все идет так как раньше? Схватки, потуги?
А врача, когда он явится, я после того, как он все сделает, тоже куда-нибудь макну головой.
— Нет… нет. Очень больно.
Да, с ней каши не сваришь, разочарованно подумала я. Потом посмотрела на расфуфыренную даму."
"— Вы что-нибудь понимаете? — спросила я, имея в виду процесс. — Что с ней может быть не так?
— Да что с ней может быть не так? — удивилась дама.
— Понятно же, раз тут рожает, да еще в корсет затянута, то нагуляла.
И она, повернувшись, видимо, даже забыв, зачем приходила, направилась к выходу.
— Куда!.. — заорала я, но не тащить же мне ее было обратно, тем более что Жозефина опять застонала, уже в голос. Что делать? Что мне делать?
— Кто это был? — слабо выдохнула она. — Боже, она же расскажет…
— Да и плевать, — отрезала я. — Ты что, замужем?
Жозефина кивнула.
— А вот это все зачем? — пожала я плечами. — Знаешь что… — А что? Попросить ее сесть? Где-то я читала… или смотрела, ах да, «Кости». Кости-Темперанс Бреннан рожала на корточках, но как бы не вышло хуже, у нас не кино.
— Мой муж ничего не знает, — всхлипнула Жозефина. — Он не должен ничего узнать.
У меня моментально вышибло из легких весь воздух. Вот почему туалет, вот почему корсет. То, что младенцев, причем далеко не всегда живых, где только ни находили в эти дикие времена, я читала.
— Тоже удумала, — ужаснулась я, когда снова смогла дышать.
— Ты что, спятила? Ты хоть раз с мужем своим спала за эти… ну, шесть-девять месяцев?
Жозефина кивнула.
— Я умираю…
— Да погоди, может, и нет. — Должна же я была хоть как-то ее утешить. — Давай мы с тобой нормально родим, а потом обрадуешь своего рогоносца.
— Бастардом? — Да у нее даже силы на гнев появились!
Всю жизнь я работала на женщин, на их наряды и красоту, на их самомнение и вроде бы даже значимость.
