— О, черт, я бы еще сказала «неонатолога». — Повитуху. Быстро! Где хочешь! Пошла!
Из всех встреченных мной тут служанок эта взяла первое место за тупость. Впрочем, я, возможно, уже судила с позиции госпожи, давно ли так же орали на бедняжку Маризу. Но некогда было разводить политесы, и я буквально пихнула девицу к выходу, развернув за плечи.
— Пошла! Там Пьер стоит, пусть тоже ищет врача. Иначе все расскажу герцогине!
Не дожидаясь, пока служанка выйдет, я повернулась к Жозефине и… мне нужна вода. Чистая, теплая.
Мне нужны чистые ткани. На Руси рожали в бане, но то Русь, а тут что проходная комната, что общественный туалет.
— Почему ты здесь? Не бойся, скажи мне. Я никому тебя не выдам и здесь кроме нас никого нет.
— Больно, — вместо ответа простонала Жозефина. — Никогда так больно не было.
— Большой у тебя срок? — На мое счастье, она уже дважды стала матерью и должна была понимать, о чем я ее спрашиваю.
— Месяцев семь, — Жозефина прикрыла глаза. — Очень больно.
— Знаю, знаю, — покивала я, всматриваясь в слишком, на мой взгляд, худенькую для такого срока фигурку.
Корсет! Черт, она затянута в корсет! Значит, она все же рожает, это не внематочная беременность и не выкидыш! — Так, постой, я сейчас постараюсь тебя выпутать из этого дерьма…
Жозефина не сразу поняла, что я от нее хочу: повернуться хотя бы на бок, чтобы я могла расшнуровать корсет. Когда я уже начала распутывать шнуры, кто-то вошел, и я гаркнула:
— Иди сюда ко мне! Быстро!
Я даже не посмотрела, на кого я так рявкнула.
Оказалось, весьма солидная дама, ну ничего, переживет.
— Так, помогай мне расшнуровать это все. Давай, что стоишь?
— Да ты знаешь, кто я?
Ой, подумала я, и если бы руки не были заняты, хлопнула бы себя с размаху по лбу. Она считает, что я эту фразу ни разу в жизни не слышала?
— Да мне плевать, — поведала я. — Помоги мне, или я макну тебя расфуфыренной башкой прямо в лунку.
Что будет, когда я выйду за пределы сортира, я в этот момент старалась не думать. Может, это сама королева, а я пригрозила ей вывалять причесон в дерьме.
Но я испугалась — это действительно страшно, когда перед тобой лежит человек, женщина, и ей очень плохо, и что самое ужасное — это «плохо» может оказаться фатальным даже в лучшей клинике современного мира… То, чего я боялась, а эта дурочка, видимо, нет. Куда ей, впрочем, было деваться?
Кое-как мы вместе с остолбеневшей от моей наглости дамой сняли с Жозефины корсет. Боже мой! Да, живот у нее и в самом деле был немаленький.
