Пьер, молодой, вряд ли старше меня, то есть Маризы, и скорее всего безродный, как и я, прощелыга, очень быстро сообразил, в чем причина моего состояния. Это значит, подумала я — и неприятный холодок свернулся где-то под голодным желудком — у него было много материала для наблюдений. Герцогиня де Бри, старая сводня, исправно поставляет в этот дворец юных барышень на потеху вельможам и королю. А сопоставить нервозность и перемену настроения с днями, когда барышня для утех непригодна, в состоянии даже клинический идиот.
Это была очень плохая новость. Если бежать, надо решаться как можно скорее, пока Пьер не изучил меня достаточно, чтобы предугадать какие-то действия. Я предпочла считать его все же умнее, чем он, возможно, на самом деле был. Плюс наличия у Пьера мозгов в голове я нашла моментально — еще несколько дней меня не потребуют ни в чью постель, у меня есть запас времени. Главное — за эти дни не сделать Пьера своим врагом.
Хлопнула дверь, вошла женщина — по виду скорее служанка, в руке она держала изящную посудину, напоминавшую соусник.
Я вздохнула — кто-то демонстративно понес испорченное блюдо в сортир, но когда женщина непринужденным жестом опрокинула соусник над стульчаком, я признала — те, кто приобретал в Европе такие посудины, от лени не слишком вдаваясь в подробности, а кто-то и по незнанию языка, совершенно напрасно подавали в них гостям кулинарные изыски.
Моя девица едва не столкнулась с выходящей из туалета мадам с соусником.
— Вот, ваша милость.
Моя милость оценила заботу.
Эти тряпки были, по крайней мере, никем не использованными. Я поморщилась, думая, как указать девице на выход, стеснительной я никогда не была, жизнь отучила, но…
Стон из угла раздался сильнее, и что мне показалось странным… нет, не показалось. Это был стон сильной боли, и кто-то пытался его заглушить, кусая руку или, может быть, ткань.
— Стой, — приказала я служанке, которая уже собралась было выйти. — Иди-ка сюда.
С этими словами я решительно сунула ей тряпки. Конечно, мне было нужно все себе поменять, но сначала — узнать, что там происходит.
Такой стон вряд ли кто-то будет издавать потому, что наелся той же дряни, что и я последние несколько дней.
Девушка, совсем молодая, лет двадцати пяти, очень полная и бледная, затянутая до невозможности в узкий корсет, в красивом — очень красивом платье! — сидела на краю… назовем это сооружение «стульчаком», решила я, привалившись к стене, отвернув лицо, и я видела, что из прокушенной губы стекает кровь.
Черт.
