— Мыслю уж, не объешь меня. И с хозяйством подсобишь, — деловито сказала Верея и резко взмахнула рукой, пресекая все возражения.
Впрочем, Отрада возражать особо не пыталась. Совсем вуй и родня его ее загоняли да затюкали. Она бы и сама к знахарке напросилась, да не смела. Не хотела никому обузой становиться..."
"— Благодарю, госпожа! – она порывисто вскочила на ноги и поклонилась знахарке. – Я все-все делать умею, меня матушка научила, вестимо. И с веретеном хорошо управляюсь... люди так говорят, — опомнившись, что хвастаться негоже, она поспешно осеклась и опустила взгляд в пол.
Верея добродушно усмехнулась.
— Да мне много и не надо. А вечером я к тебе в избу схожу, скажу, чтоб хоть суму переметную тебе собрали. Есть небось еще одежа?
— Есть, — она покачала головой, закусив губу. – Но вуй Избор так просто от меня не отступится. Сюда придет, и ничего его не остановит. Зачем тебе такая морока со мной, госпожа? Это мне уходить отсюда нужно… лучше бы я вообще умерла, — последние слова Отрада произнесла едва слышно, себе под нос.
— Вот уж глупости! Еще никто и никогда не обижал единственную в общине знахарку, — Верея положила руку ей на плечо и слегка сжала.
— Избор не посмеет чинить мне бед. Останешься здесь, мне, старой, в подмогу.
Отрада резко вскинула голову, смотря на Верею: цепкий, понимающий взгляд никак не выдавал в ней старуху, которая не может справляться с хозяйством одна.
«Будь что будет. Мне уже все равно».
— Ты чем печалиться понапрасну, лучше подумай, пошто твой вуй в избу так рьяно рвется? Что ему, медом там намазано?
Верея вроде бы добродушно посмеивалась, но ее глаза не улыбались.
Посмотрев на нее, Отрада с трудом сглотнула. Ох... так она тогда испугалась, в вечер, как матушка умерла, что в голове все совсем помутилось. Помнила, что шептала ей о чем-то матушка, и все на этом. Ничего в памяти не осталось, кроме слов ее, чтоб за сына Избора замуж не ходила.
— Он совсем рассудка будто лишился, вуй Избор, — сказала и покачала головой, припоминая.
— На себя прежнего мало похож.
— Это ты его прежде мало встречала, — Верея желчно ухмыльнулась, а потом слово опамятовалась. — Ну, ладно, не будем дурное поминать. Негоже такой красе слезы лить понапрасну!
По губам Отрады впервые проскользнуло что-то напоминающее улыбку. Красивой ее токмо батюшка и матушка называли...
После полудня они принялись топить баню. Отрада бы ради себя ни в жизнь не стала, но Верея велела. Сказала, так нужно, чтоб дух старого дома смыть.
