Вроде и спала на лавке, а не на соломе, и в горнице, а не в клети. Еще и укрывалась плащом! Хоть и старым, но добротно, ладно скроенным и очень теплым.
Сонно заморгав, Отрада посмотрела на увешанные травами веревки да устланный кореньями стол, и сразу же вспомнила. И подпрыгнула там, где сидела. Ночью знахарка увела от ее реки и оставила переночевать у себя.
Судя по тишине, госпожа Верея еще спала – за занавеской, что разделяла горницу на две части. Не зная, куда себя деть, но и не умея бездельничать, Отрада решила, что лучше всего – подсобить с хозяйством.
Не сидеть же ей на лавке, сложа руки, да не ждать, пока проснется знахарка.
Она поплескала себе на лицо остывшей за ночь водой из ковша и, подхватив коромысло с двумя ведрами, бесшумно выскользнула из горницы.
Утро встретило ее прохладной свежестью, но Отраде впервые за долгие седмицы, прошедшие со дня смерти матери, было тепло. Она сбежала по тропинке через лес, вниз к ручью и набрала полные ведра воды. На молодой зеленой траве еще лежала роса, холодившая босые ноги, но теплые солнечные лучи уже пригревали землю.
Немного повозившись с непривычки с коромыслом, Отрада все же подняла его и медленно, пошатываясь, поплелась наверх. Пока дошла – запыхалась!
А в горнице ее встретила уже проснувшаяся знахарка, и Отрада даже малость оробела. Как-то совсем позабыла она, что не в родной избе хозяйничает... что она гостья здесь, и пора бы уже и честь знать. Вот скоро совсем прогонит ее радушная хозяйка, и поплетется она в свою постылую избу, в которой так им раньше с матушкой весело и славно жилось.
От жалости к самой себе у Отрады слезы на глаза навернулись, и она поспешила поставить в сени ведра, и рукавом рубахи провела по щекам.
Верея одарила ее пристальным, пронизывающим насквозь взглядом и нахмурилась, строго поджала губы.
— К вую Избору ты больше не вернешься, — только и сказала она, посторонившись, чтобы пропустить Отраду внутрь.
Та поежилась, обхватила плечи руками и опустилась на ближайшую лавку.
— Это как же.
.. все же избу батюшка возводил, мы там с матушкой жили... — невнятно пробормотала она, откинулась на стену и устало прикрыла глаза.
Верея покачала головой и принялась расставлять на столе горшочки с мазями.
— У меня пока поживи, а там видно будет.
— У тебя, госпожа? – Отрада широка распахнула глаза и удивленно уставилась на знахарку. – Да как же это... – запричитала она, донельзя смущенная.
Совсем отвыкла за последние седмицы, чтобы кто-то о ней заботился.
