— Они рядом, они совсем близко… она так говорит
— К-к-кто она? — кое-как прохрипела Отрада, с трудом сглотнув железный привкус во рту.
— Мара-Морена… — прошептал Избор благоговейным шепотом, а потом сызнова оскалился и поглядел на сидевшую в яме девку. — Ну, так что, надумала али нет?!"
"— Я ничего не ведаю… — Отрада даже договорить не успела, когда мужчина спрыгнул на землю рядом с ней, засунул ей в рот кляп и обмотал потуже веревкой. Руками она больше шевелить не могла.
Затем он вылез обратно, даже не обернувшись на ее мычание, и накрыл землянку крышей из соломы и палок.
И Отрада снова осталась в темноте и одиночестве. Слезы невольно брызнули из глаз. Кое-как она смогла доползти до земляной стены, упереться ногами и перевернуться с жвота на спину.
«Меня отыщут», — подумала она, рассматривая прорези в крыше у себя над головой, через которые могла видеть слабый свет. — «Обязательно отыщут».
Она и впрямь не представляла, о каких самоцветах говорил вуй Избор. Лишь одно ведала: коли помянул он Мару-Морену, совсем все с ним было худо.
Жестокая Богиня лишила его рассудка. Взлохмаченный, косматый мужчина, что стоял перед ней, уже не был вуем Избором. Нет, то был человек, у которого Мара-Морена отняла всякий разум.
И Отрада его боялась. Потому что, опъяненный собственными мыслями и жарким шепотом в голове, он был способен, на что угодно.
А кто же сможет ее отыскать? Она ведать не ведала, куда приволок ее вуй Избор. Надеялась лишь, что не далеко у него хватило сил. Все же безумие источило его, ослабило.
Ох. Как представила, что пойдет искать ее Храбр, так тотчас сердце еще пуще разболелось. Вспомнила все его раны, всю боль, которую он испытывал и которую презирал. Хотел ведь ее проводить, да она не дала... Добегу до избы, тут рядышком.
Добежала...
Отрада всхлипнула и попыталась выплюнуть кляп, но тот сидел жестко. Принялась елозить по земле, чтобы перетереть свои путы, но, опьяненный Марой-Мореной, был вуй Избор не глупцом, и потому веревки выбрал крепкие. Такие не развяжешь, не стащишь с себя.
Сколько бы Отрада ни извивалась по земле, ничего у нее не вышло.
О каких самоцветах он толковал... Она все пыталась вспомнить, говорил ли когда-нибудь ее батюшка о драгоценных камнях, и не могла. Ни разу она таких разговоров не слыхала... Жили они небогато совсем. Да коли б были у отца самоцветы, разве б не продал он их на ярмарке? Разве бы не отстроил побольше избу? Не накупил бы им с матушкой красивых, теплых отрезов на рубахи да на поневы?..
