Не задалась вопросом, откуда бы взяться мальчишке поблизости от избы кузнеца да еще и глубоким вечером? Что позабыл он в лесу, вдали от широкой тропинки? Уж не дедушка Леший морок на нее навел?"
"Нет. Ни о чем таком Отрада и не помыслила. Даже когда увидала Годуна — а ведь ведала, кому он приходился внуком. Лишь подхватила подол поневы, чтобы сподручнее было лезть сквозь колючие кусты, и бросилась вперед.
Последним, что она увидела, было лицо мальчишки. Оно показалось ей виноватым, но Отрада уже не шибко доверяла своим глазам.
Может, и не было вовсе никакой вины. Может, все это ей почудилось.
А затем был сильный удар по голове, и пришедшая следом темнота.
Когда сознание к ней вернулось, в первое мгновение ей показалось, что ее продолжали колотить по затылку палкой: настолько сильно тот болел. Застонав, она попробовала пошевелить рукой, и поняла, что была крепко привязана. С трудом разлепив глаза, Отрада слепо поморгала в кромешной темноте. Второй, свободной рукой, провела по голове и почувствовала на коже вязкие, теплые капли.
Из раны на затылке шла кровь. Она поняла, что коса совсем растрепалась: чувствовала на лице выбившиеся из нее пряди. Подол поневы и рубаха казались грязными, словно ее долго волокли по земле да траве.
Постепенно ее глаза привыкли к мраку, и он перестал казаться столь густым. Она разглядела и щели, сквозь которые пробивался свет снаружи, и очертания крыши. Поднявшись на колени, она уперлась в нее головой, и поняла, что очнулась в наспех вырытой, неглубокой землянке. Она чувствовала под собой холодную, стылую даже теплым летом землю.
Ощущала запах сырой почвы, который нельзя было спутать ни с чем.
Она набрала воздуха в легкие, чтобы громко закричать, когда крыша над головой зашевелилась, и спустя мгновение Отрада увидела склонившегося над ямой вуя Избора. Тот отбросил в сторону наспех сплетенную заслонку и, прищурившись, посмотрел на девку. Позади него темнело ночное небо.
Она даже не удивилась. Мыслила, или он будет, или Любим. Ни на кого другого она и подумать не могла бы.
— А, очнулась, — довольно прокряхтел он, держа в руках конец веревки, которой была связана Отрада. — Ну, добро-добро.
— Что я здесь делаю? — она огляделась вокруг, но не увидела ничего, кроме темного, высокого леса и россыпи звезд над головой вуя Избора. — Отпусти меня.
— Непременно, непременно отпущу, — пробормотал тот и взлохматил на затылке рыжие, косматые вихры. — Токмо сперва ты мне расскажешь, куда твой непутевый батька зарыл драгоценные самоцветы.
