"
"Но видно, вся милость, уготованная ему Богами, закончилась, когда нашли Твердяту, потому как к заходу солнца все осталось по-прежнему. Воевода задержался в пути, а люди вернулись из леса уставшие и с пустыми руками. И Избор, и Отрада словно под землю провалились. Ни следа, ни зацепки – ничего.
Они дошли до того склона, где отыскали Твердяту; прошли вдоль берега реки по обе стороны; углубились в лес – в места, где Храбр выслеживал на ловите вепря.
И ничего не сыскали.
Кузнец, стоявший на ногах лишь благодаря собственному упрямству, вопреки усталости и боли, поддался, наконец, на уговоры Услады – к величайшей радости последней, и вернулся в избу отдохнуть.
Сердце от беспокойства рвалось из груди, и он ругал себя, что остановился, но сил продолжать уже просто не было. Белояр, дядька Третьяк и другие мужи, малость передохнув, обещались снова вернуться в лес, и эта мысль немного примирила Храбра с тем, что он был вынужден остаться.
Кому будет лучше, коли он упадет замертво? Об это ему талдычили все – и сестра, и Белояр, и знахарка, и дядька Третьяк.
..
Но как, как бы он посмел сидеть на лавке, когда Отрада все еще оставалась одна? В дремучем лесу, во власти обезумевшего дядьки Избора...
Храбр гнал прочь от себя эти мысли, но никак не мог перестать думать о том, что мужик ее не пожалеет. И ударит, коли восхочет, и к дереву привяжет, и в глухую чащу заведет и оставит одну темной ночью...
Он закрывал глаза и видел лицо Отрады со следами слез и побоев. Слышал ее голос, словно она стояла рядом. Слышал ее плач.
Терпеть такое не было никакой мочи.
Вечером он сидел на крыльце, Твердята и Милонега – по бокам от него, поднырнув под руки. Знахарка утешила его раны свежими повязками, а его самого напоила горькой настойкой с каплей хмельного меда: чтобы чуть прибавилось сил.
Храбр смотрел в сторону леса, а брат с сестрой хлюпали носами. Когда он заметил вдалеке невысокий силуэт, то сперва глазам своим не поверил. А, убедившись, что не морок перед ним, поспешно поднялся на ноги. На мгновение пришлось опереться ладонью о перила на крыльце: резко вставать ему нынче было тяжко.
По лесной тропинке, пошатываясь, шагал Годун. Внук старосты.
Храбр сызнова провел ладонью по глазам. Неужто поблазилось? Неужто совсем разум затуманился?
— Брат, пошто он к нам?... — Твердята вскочил на ноги следом за ним.
Он недовольно насупился: промеж ним и Годуном был разлад. Точно такой же, как промеж его старшим братом и старостой с сыновьями.
— Коли б я ведал, — буркнул Храбр.
