— Чего тебе, кузнец? Вепрь тебе разум отбил, добрых людей посреди ночи будишь?
— Говори, куда Избор Отраду дел, — резко выдохнув, прохрипел Храбр. — Говори, не то худо тебе будет! — он чуть повел левой рукой с зажатым молотом.
— Да ты и впрямь ополоумел! — Зорян постучал кулаком по лбу. — Нашто мне сдалась твоя девка? Да и Избору Брячиславичу она ни к чему! Ты что в избу-то мою притек, мыслишь, я ее тут спрятал? Ну, так войди, погляди!
Храбр, уразумев, что староста над ним глумился, едва сдержал в узде свой гнев.
Белояр видел, как у того на шее вздулись жилы. Следом за кузнецом он поднялся на крыльцо и вошел в избу, сопровождаемый насмешливым взглядом Зоряна Неждановича.
Шум поднял с лавок всех его домочадцев. Белояру даже стыдно сделалось. Мол, и впрямь, может, Храбр лишку взял. Смотрели на них нынче с осуждением и бабы, и мужики, и малые детишки.
Он с тоской обернулся на дверь: поскорее бы убраться прочь. И потому не заметил, как Храбр, несмотря на все свои увечья, споро подскочил к Годуну, старшему сыну Первана и Русаны, и тяжелым кулаком стиснул рубаху у того на груди.
— Ты где был? Пошто ноги в земле? Рубаха от пота насквозь мокрая? Где шлялся ты, щенок?!
47
Вылупив глазенки, Годун открывал и закрывал рот, но не произносил ни слова. Перван ринулся на выручку сыну, а Храбр, растеряв всякое терпение, врезал мальчишке добрую затрещину: так и дернулась в сторону голова на длинной шее.
Руку тотчас обожгло, и он отпустил Годуна раньше, чем поспел его отец. Перван сграбастал сына, тряхнул еще пуще, чем тряс его кузнец, и поверх первой оплеухи добавил вторую – куда сильнее.
— Тебе где велено было быть, пащенок?! — после третьей затрещины мальчишка налетел спиной на стол и, заскулив, осел на пол, закрыв ладонями лицо.
Храбр скривился. И чем он лучше Первана нынче? Что тот колотит сына, что он сам... Русана ужом юркнула к мальчишке, закрыв собой от отца, который про Годуна уже позабыл. Ведь оказался он лицо к лицу перед кузнецом.
— Ступай прочь отсюдова, — Перван, насупившись, важно упер ладони в бока и окинул Храбра злым взглядом.
— Воеводе обскажу, как ты на чужих сыновей замахиваешься! Я его батька, я его сам проучу, когда нужда будет.
— Где шлялся твой щенок? — тихо спросил Храбр, всеми правдами и неправдами уговаривая себя не терять рассудок. — И откуда вернулся ночью в потной рубахе да весь измазанный в земле? Об этом не чаешь воеводе обсказать?
Перван покатал во рту слюну. Руки у него так и чесались врезать кузнецу по бесстыжей роже.
