Несложно было угадать, в какую избу Храбр пойдет следом. Верея, поглядев на него, махнула рукой и поспешила в другую сторону. Надобно разбудить Белояра. Коли он не сдюжит, то никто на кузнеца управу не сыщет.
Храбр спешил, как мог. Клял неповоротливое, тяжелое тело, к которому еще не вернулась ни былая сила, ни выносливость. Себя за дурость тоже клял, но уже поменьше. Что теперь говорить... Надобно исправить все, что натворил!
Яркие звезды и полная луна на небосклоне освещали ему путь, и он мыслил, что это – добрая примета.
Может, и Отраде будет не так боязно, коли не в полной темноте она окажется, а увидит над собой яркие светила...
У Избора его словно поджидали. Не спала ни жена Купава, ни младшенький сынок Любим, при виде которого у Храбра на широком подбородке заходили желваки. Припомнил, как щенок Отраду обидел... Добро, не до него нынче было.
— Где Избор?! — рявкнул он, оглядывая одетых домочадцев.
Ночь на дворе глубокая, а те и не ложились словно... У бабы, Купавы, глаза на мокром месте, а на щеке – синяк.
Щенок Любим тоже голову повесил, даже льняные кудри поблекли. Глядел на кузнеца словно побитая собака.
Сердце подсказало Храбру: верно он все угадал. Верно.
— Где?! — вместе с криком вывалился из ослабевшей хватки на дощатый пол и тяжелый молот.
В ночной тишине грохот прозвучал раскатистым, мощным громом. Любим вздрогнул, втянул кудрявую голову в плечи и, переглянувшись с матерью, робко заговорил.
— Батя... он обезумел словно... ушел на ночь глядя. Куда – не ведаем. Не сказал ничего, лишь про камушки все бормотал да бормотал.
— Я остановить кинулась – ударил, — добавила Купава, загородив собой сына: уже больно недобро косился на того Храбр.
— Про Отраду говорил что-нибудь? Ну?! — вновь пророкотал, когда увидел, как забегали испуганно у обоих глаза.
— Сказывал... — Купава заговорила первой. — Вызнать он у нее что-то вознамерился...
Дослушивать Храбр не стал. Подавив стон, склонился за молотом, поднял левой рукой и медленно, без былой прыти вышел из избы.
— Брат! — зычный голос Белояра разнесся по округе, и кузнец повернул голову.
Наспех одетый, поднятый с лавки Вереей, мужчина торопливо шагал к нему. Он совсем запыхался, пока бежал. Все боялся не поспеть.
— Брат, что приключилось? Знахарка сказала, с Отрадой что?.. — он оборвал себя на полуслове, заглянув Храбру в глаза. И тотчас отшатнулся прочь, прокляв себя за секундную слабость.
Таких пустых, черных глаз Белояр не видал у него с той зимы, когда убили его отца и родню...
