Посмеялся над глупой девкой, поверившей его словам?
Она изо всех сих гнала прочь дурные мысли, но лишь крепче уверилась в своем подозрении, когда у избы знахарки повстречала Храбра.
Тот сидел на крыльце и поднялся, едва ее завидев. Отрада задушила рвавшийся из груди стон и стиснула зубы. Свататься так не приходили. Стало быть, и впрямь он над ней жестоко посмеялся.
— Давай подсоблю, — он подошел к ней и протянул руку, намереваясь взять коромысло.
— Не надо! — она дернула плечом и рванула от него прочь, словно от огня.
Еще быстрее зашагала к избе, хотя тяжелое коромысло пригибало к земле.
Спрашивать у него, зачем он пришел, она не станет! Довольно с нее унижений. Услышав позади себя вздох, Отрада еще пуще осердилась. Тяжко ему? Поглядите-ка на бедного кузнеца!
Злость придала ей сил, и на крыльцо она буквально взлетела. В горнице бухнула ведра о пол так, что выплеснулась через края огромная лужа. Ну, вот. Ей же потом убирать... Сдув налипшие на лоб волоски, она скрестила на груди руки и вернулась во двор.
Храбр, не ожидавший такой встречи, оторопело стоял у крыльца и глядел на дверь избы, закрывшуюся с грохотом. Он закатал повыше рукава чистой рубахи, которую нарочно надел перед тем, как идти к Отраде, и переступил с ноги на ногу. И поспешно спрятал улыбку, когда та вновь появилась во дворе.
Не совсем уж он чурбаном был, чтобы не догадаться, отчего та осердилась. Обещался вечером заслать сватов, а явился сам, один, еще и невовремя.
— Ты пошто пришел? — звонко спросила Отрада, пока он мыслил, как бы лучше ей все обсказать.
Раскрасневшаяся, она казалась еще красивее, чем обычно. Резко поднималась и опускалась грудь, гневно сверкали зеленые глазищи. Храбр снова с трудом подавил улыбку и подумал, что что-то неладное с ним творится.
— Я не могу сватов к госпоже Верее послать, — он решил сказать прямо. По-иному не умел. — Матушка и батюшка твои умерли... теперь за тебя староста отвечает. Или родня по матери. Вуй Избор.
Взгляд Отрады мгновенно переменилась, и перемена была столь стремительной, что Храбр встревожился.
Она широко распахнула глаза, ахнула и пошатнулась – пришлось опереться ладонью о деревянный сруб. Весь гнев растаял на глазах, и румянец стек со щек, оставив после себя лишь ее мертвенно-бледное лицо.
Кузнец нахмурился. Отчего так испугалась Отрада? Ужели из-за сватовства распереживалась?
Нет. Тут таилось что-то другое. Побелела так, словно лешего воочию увидала.
