Словно Косте во что бы то ни стало нужно удержать те слова, что рвутся сейчас наружу. Мог бы — соврал бы. Но врать он не может, поэтому и старается хотя бы замолчать этот момент.
Но почему? Что не так?
— Помогите накрыть на стол, — сквозь стиснутые зубы произносит Костя.
Я берусь за тарелки, но не могу сдвинуться с места. Смотрю на него. Но Костя делает вид, что грудка в духовке требует все его внимание.
— Я позову папу! — Юля убегает, оставляя меня с тарелками.
И с Костей.
Опускаю стопку тарелок на стол со звоном и грохотом.
Костя оборачивается, но тут же отводит глаза.
— Костя! — рявкаю. — Хочешь что-то сказать?
— Не надо, Лея, пожалуйста, не надо. Я не хочу все испортить.
— Папа примет душ и спустится, — возвращается Юля."
"Только с ее помощью мне удается вообще хоть как-то взять себя в руки. Я сервирую стол, пока Юля помогает мне и рассказывает о той горе игрушек, которые мы выбрали для елки. Она берет на руки Егора и танцует с ним, а Костя мягко забирает сына со словами, что его лучше покормить до ужина, чтобы он дал спокойно поесть нам.
Но я знаю, что дело тут в балетных танцах, а все остальные скрытые мотивы Кости я не понимаю.
Хоть тресни.
А еще поведение Платона.
Он спускается за стол, как и обещал, но у него абсолютно сухие волосы. Он не из тех мужчин, кто пользуется феном, а душ он не принимает в шапочке или так, чтобы не замочить волос. Мужчины не парятся такими вещами.
А значит, сейчас он не принимал душ. Просто тянул время перед тем, как спуститься.
Но почему?
* * *
Во время ужина за столом только Юля честно нахваливает стряпню Кости. Хотя первенство по болтовне уходит Егору. Его речь еще невозможно разобрать, но он единственный, кто сегодня болтает без умолка. А еще никак не парится из-за повисшего в воздухе напряжения.
Я вкуса еды не чувствую.
Платон впервые с того самого первого вечера после моего возвращения не поднимает глаз от тарелки и не произносит ни слова.
Даже когда Юля заводит разговор о доме и отделке, ведь говорит о чем-то все равно надо.
А Платон еще утром так сильно радовался дому, когда обсуждал его за завтраком. Тогда Дмитриевы ни к чему не пришли и сейчас Юля снова поднимает эту тему, надеясь вывести отца из странной бессловесной комы.
— Ладно, пусть будет персиковый, — наконец сдается Платон.
— Да ну, у нас квартира вся персиковая! Это твой любимый цвет? Я-то была еще слишком маленькая, когда ты квартиру покупал.
Патон смотрит перед собой, еда почти не тронута.
