— А мы не переборщили? — спрашиваю Юлю.
— Блин, — выдыхает Юля. — Мы же ни одной гирлянды для дома не взяли!
— Что?... Так. Нет, все. Стоп. Мы берем это, — отдаю список.
— Лея, этого не хватит! — дуется Юля.
— Я сказала, нет. Этого достаточно, поверь мне.
Когда за нами приезжает Платон, он сразу чувствует перемену в настроении дочери.
— Что такое? — спрашивает он, глядя на нее в зеркало заднего вида. — Что не поделили?
— Знаешь, Лея, а ты первая, кто смогла сказать мне «Нет», — после паузы говорит Юля. — Это необычное ощущение… Я даже почувствовала себя не с подругой в магазине, а как будто была там… с мамой.
Мое сердце пропускает удар.
Оборачиваюсь в пассажирском кресле и протягиваю Юле свою руку.
— Того, что мы набрали, правда хватит… — мягко говорю ей.
Юля криво улыбается, но ее лицо вдруг вытягивается, а машину резко заносит. Ремень безопасности врезается мне в грудь, а уши закладывает из-за визга протекторов на шинах.
Меньше, чем через секунду, Платон возвращает утраченный над машиной контроль.
На ладонях, которыми он вцепился в руль, от напряжения проступили вены. На лбу — серебрится пот.
— Чистый лед, — хрипло говорит он. — Хорошо, что на трассе, кроме нас, никого не было.
Вжавшись в кресло, киваю. Только дома перевожу дух, хотя руки все еще подрагивают, когда я вхожу на кухню, где уже вовсю хозяйничает Костя.
— Как же мне тебя не хватало, — от всего сердца говорю ему.
— Всегда приятно возвращаться домой, где кто-то уже все готовил вместо тебя, правда? — смеется он.
— Эй, — отзывается Юля, пока целует сына.
— Но мне ты запрещаешь приближаться к своей кухне!
— Просто тебе передался особый дар от отца. Чтобы кто-то еще так талантливо переводил продукты, я еще не видел!
— Пап, а мама хорошо готовила?
Мы все трое переводим взгляд на Дмитриева.
Платон только вошел на кухню, но почему-то еще не сбросил даже верхнюю одежду. От Юлиного вопроса он спотыкается прямо на пороге. Разводит руками, пытаясь что-то сказать, но изо рта вырывается только хриплое «Не помню» и снова уходит.
Понимаю, что так болезненно закусила щеку, что теперь во рту ощущается солоноватый привкус крови.
— Не надо с ним говорить об этом, — тихо говорит Костя. — Ты же знаешь…
— Я думала, что теперь все будет иначе… Ведь теперь с ним Лея… Он же так изменился! Выглядит впервые счастливым! Совсем не такой, как с твоей матерью.
— Угу, — быстро отворачивается к плите Костя.
Но я почему-то не могу не отвести взгляда от его напряженной спины и стиснутых желваков.
