Мамору фыркнул, безуспешно пытаясь подавить смешок. Талила с той же целью прикусила губу. Она обменялась с мужем взглядами: безусловно, для ребенка он значительно приукрасил реальность.
Она потянулась за палочками, но остановила движение и прислушалась. Рядом с ней так же насторожился Мамору, а спустя несколько мгновений сквозь раздвинутые сёдзи они увидели, как по саду к поместью смешно шагал Такахиро.
«Это ничего не значит, — сказала себе Талила. — Что угодно могло случиться».
Они забрались далеко-далеко от столицы.
Конечно же, не вернулись в поместье, которое принадлежало Мамору раньше. Жить там после бойни и казни, устроенной Императором, было невозможно. И потому они выкупили землю и три деревни неподалеку от горного перевала — но со стороны южных границ Империи. Путь до столицы от их маленького поместья занимал две недели, и это их устраивало.
Конечно же, вместе с ними уехали и самураи — те, кто не захотел оставаться в столице. Их отряд возглавлял Такахиро, пережившую ту страшную ночь.
Земля, которая принадлежала Мамору и Талиле, была надежно защищена, и они всегда были наготове. И неважно, что за пять с половиной лет они поучаствовали лишь в десяти сражениях.
Встревоженное лицо Такахиро подсказало Талиле, что ее волнения были не беспочвенны. Возмужавший самурай остановился на деревянной веранде и склонился.
— Господин, дозорные заметили отряд, что по горной дороге направляется в поместье. Его возглавляет полководец Осака.
Он назвал его по старому титулу, хотя за прошедшее время многое изменилось.
Осака стал главным военачальником Империи — по сути тем, кем являлся Мамору при жизни младшего брата.
Талила обернулась к мужу: все тепло, что было в его взгляде, исчезло. Вся расслабленность на лице, мягкая улыбка на губах, морщины в уголках глаз от смеха — все это смыло, как смывает волна рисунок на песке. Она не успела моргнуть, а перед ней сидел уже совсем другой человек. Она не видела себя со стороны, но знала, что такие же перемены произошли и с ней.
— Отец? Мама? — Ичиро переводил взгляд с родителей на наставника Такахиро, не понимая, почему в одно мгновение в помещении словно стало холоднее, и желтые лучи заката из ярких превратились в зловещие.
— Ступай в свою комнату, — велел ему отец таким голосом, который он слышал очень редко. И которому не смел возражать.
Проводив сына взглядом и дождавшись, пока за ним закроются раздвижные двери, Талила посмотрела на Мамору.
