Губы Талилы шевельнулись, словно она хотела что-то возразить, но она лишь покачала головой и промолчала.
— Как твоя спина? — спросила, когда тишина между ними стала слишком давящей.
Она избегала на него смотреть, и Мамору сделалось горько.
Но ему некого было винить, кроме себя.
«Потому что твоя магия слишком важна и ценна».
— Зажила, — сказал он коротко, и прозвучало слишком грубо.
Оба вздохнули с облегчение, когда эта неловкая беседа была прервана: Мамору окликнул кто-то из войска, и он ушел, оставив Талилу в одиночестве на берегу, где она смогла в мелкие щепки измочалить деревянный тренировочный меч о столб.
Но легче не стало.
Мамору смотрел на нее целый день. Где бы в лагере ни находился, постоянно выискивал жену взглядом. Злился сам на себя — но все равно оборачивался ей вслед. К вечеру в груди накопилось столько всего невнятного и смутного, что, когда кто-то предложил выкупаться в ледяной воде, он согласился едва ли не первым.
Но даже холодная река не остудила голову. Свежий шрам на спине обожгло, когда он нырнул, и, стоя на берегу, он чувствовал на себя косые взгляды.
В открытую смотреть на кусок кожи, где когда-то была проклятая печать, не решался никто.
А в шатре, когда он вернулся, его встретил прямой, даже требовательный взгляд Талилы.
— Я тоже хочу... в реку... — сказала она, и он застыл прямо с поднятой рукой, не задернув полог.
— Вода ледяная, — откашлявшись, проговорил кое-как.
— Потерплю.
Мамору прикрыл на мгновение глаза. Он не мог отпустить ее одну.
А это означало, что ему придется пойти с ней. И посторожить, чтобы никто не посмел на нее смотреть. И, самое главное, сдержаться самому.
Сцепив зубы, он молча посторонился и шагнул наружу.
— Идем.
В реку Талила залезла в нательной рубашке, и он был готов произнести короткую молитву-благодарность богам. Жаль, что он давно перестал в них верить.
Они прошли чуть выше по течению и повернули вдоль русла, чтобы никто не увидел их с холма, на котором был разбит лагерь. Мамору стоял на берегу, спиной к воде, скрестив на груди руки, и невидящим взглядом буравил пространство перед собой.
Светила тусклая, убывающая луна. Плескалась река, и небольшие волны, обгоняя друг друга, с шипением разбивались о выступающие валуны.
Мамору старался думать, о чем угодно.
Но думал только о жене.
«Совсем потерял голову, — укорил он себя. — Она тебе доверяет».
А затем обернулся так быстро, что сам того не заметил — а когда поймал себя на этом, уже было поздно.
