— Нас осталось здесь достаточно, — рассказывал Хиаши, когда они, ведя лошадей по уздцы, медленно шагали к месту, где был разбит лагерь. — Но даже те, кто ушел. Не все они ушли в столицу. Многие разбежались... Император прислал кого-то с юга — я даже не помню, чтобы встречал этого военачальника во дворце. Ему было трудно заставить воинов себя слушать.
Мамору кивал, но мыслями был далеко.
Талилу он увидел на берегу. Сосредоточенно она рубила деревянным мечом вкрученный в землю столб. Оба его полководца и Такахиро как-то незаметно отстали, и к реке он спустился один.
Когда она услышала его шаги, то бросила свое занятие и развернулась. Она тяжело дышала после отработки ударов; грудь вздымалась; тонкие пряди волос прилипли к вискам, а на бледных щеках горел румянец.
У него заныло что-то груди. Редкие солнечные лучи скользнули по серебристым сенбонам, которые удерживали прическу Талилы, и погасли в темной ткани ее кимоно.
— Здравствуй, — он заговорил первым, хотя первой полагалось поприветствовать его ей.
Вместо ответа она склонила голову. Воротник кимоно съехал чуть вбок, и его взору открылся кусочек обнаженной кожи. В горле пересохло.
— Здравствуй, Мамору."
"Она держалась скованно — совсем как в их первые встречи, и ему казалось, причиной тому было нечто большее, чем обида. Он успел хорошо ее изучить и знал, что для Талилы превыше всего был долг. И правила, которые она старалась неукоснительно соблюдать. А сейчас он смотрел на нее и замечал, как изменился ее взгляд, каким непривычно хмурым выглядело ее лицо.
Словно что-то подтачивало ее изнутри.
Талила редко улыбалась, но и хмурилась — тоже. Она всегда предпочитала суровую сосредоточенность.
— Я... я виновата... — выдохнула она, и ее слова окатили его ведром ледяной воды.
Что?..
— Ты отправил меня на разведку. Я должна была вернуться в лагерь с вестями из внешнего мира... — продолжила меж тем Талила.
Он шагнул к ней и заставил замолчать, приложив палец к губам. Она вскинула на него широко распахнутые глаза, в которых плескалось невыразимое удивление.
Но Талила не вздрогнула и не отстранилась, лишь продолжила смотреть на него так, словно видела впервые.
— Я запрещаю тебе просить прощения, — сказал он строго и серьезно.
— Я не выполнила твой приказ, — она все же чуть отодвинулась, и Мамору резко убрал руку от ее лица, и вытянул вдоль тела, сжав кулак.
«Я должен перестать давать тебе невыполнимые приказы», — мелькнуло у него в голове, но вслух он сказал другое.
— Об этом судить буду я.
