Когда-нибудь они ударят нам в спину, как опытный коммунист, вы должны это понимать. Многие партизанские отряды были разгромлены буквально перед освобождением. – Лавров решил рискнуть, товарищ Головач имел хорошую репутацию. – Значит, их кто-то сдал. Враг досконально знал маршруты в катакомбах, места базирования боевых групп.
– Почему бы вам не поговорить с товарищем по фамилии Билык?
– А это кто такой? – удивился Лавров. С носителем такой фамилии они еще не сталкивались.
– Билык – это точно не предатель, – снисходительно усмехнулся Головач.
– Верный и надежный товарищ, можете не сомневаться – проверено. Его нет в ваших списках, потому что Василий Федорович формально не состоял в отряде. Он был уже пожилой, имел внуков, имел хорошую легенду, пользовался доверием властей. Мы не раз использовали поступавшие от него сведения. Кроме того, всю жизнь Василий Федорович занимался добычей камня в одесских катакомбах, и вряд ли кто-то лучше него знал эти подземелья. Найдите его, побеседуйте. Насколько знаю, он жив.
– Где мы можем найти товарища Билыка? – оживился Лавров.
– Понятия не имею, – улыбнулся Головач, – В прежние времена он проживал в Воронцовке. Возможно, и сейчас его там найдете.
Запрос ушел, и через час из отдела учета граждан Одесского горисполкома пришел ответ. Билык проживал в Воронцовке на улице с таким же названием: Воронцовская!
Выехали вдвоем с Бабичем, благо день еще не кончился. Район когда-то назывался Воронцовской слободкой – исторически сложившаяся часть города между промышленной зоной, железной дорогой и Алексеевской площадью.
Названия улиц оригинальностью не блистали: Складская, Товарная, Перевозная, несколько Вагонных переулков.
Улица Воронцовская прорезала центр района, тянулась мимо жиркомбината, бывших детских приютов, школы для слепых, где в годы советской власти открылось музыкальное училище. Район был странный: промышленные предприятия чередовались с интересными зданиями.
Нужный дом находился напротив территории бывшего женского благотворительного общества.
Через квартал простирались личные владения князя Михаила Воронцова (разумеется, национализированные), бывший Михайло-Семеновский сиротский дом, учрежденный вдовой князя…
Василий Федорович проживал в коммунальной квартире, среди шума и гама. Визжали дети, гремела посуда на кухне, остро пахло квашеной капустой.
Супруга Билыка, анемичная особа за пятьдесят, с мучнистым лицом и предельно выразительными глазами, обнаружив под носом корочки СМЕРШ, смертельно побледнела.
