Могли осмотреть квартиру, заглянуть в кладовку… Жирная двойка, товарищи офицеры, – заключил Алексей. – И в первую очередь мне. Посмотрим, как будем выпутываться из этой истории…
– Что за фортель вам так разыграли? – проворчал полковник Лианозов. А выслушав доклад, схватился за голову. Опытных оперативников обвели вокруг пальца, как дошколят! Ему стыдно за своих подчиненных, с кем ему приходится работать!
– Знаешь, майор, моя бы воля, я бы тебя уже сегодня разжаловал в лейтенанты и отправил в штрафбат. Но людей нет, а твои подчиненные – еще хуже тебя.
Не обижаешься?
– Ничуть, товарищ полковник. Заслужил.
– Хоть это признаешь. Ладно. Какие мысли? Продолжаешь подозревать своих фигурантов? Булавин не мог быть «кротом»? Почему, кстати, нет? Свои же и ликвидировали, ввиду угрозы провала. Обычная практика для абвера.
– Не совсем обычная, товарищ полковник. Фигуры подобного масштаба не ликвидируют, а выводят из-под удара. Такая возможность у них была, но ею не воспользовались. Булавин – не лазутчик.
История с его репрессией отношения к делу не имеет – это не повод стать предателем. Он что-то знал, возможно, сомневался. Имя настоящего «крота» было ему известно, но если бы он его сдал, то и сам поехал бы в места не столь отдаленные. Вот человек и нервничал, не мог решиться. Да, мы теперь подозреваем троих – Мещерского, Коробейника и Горобца. Больше некого. Фигуре вне списка нет причины устранять Булавина – ей ничто не угрожало. А настоящий «крот» знает, что он у нас на примете и, чтобы до него добраться, нам нужно лишь отсечь лишнее.
– Работайте по Булавину, майор. Его связи в период оккупации, контакты с другими формированиями.
– Именно это мы и делаем, товарищ полковник. Рядовой состав, проводники – рано или поздно зацепимся…
В этот день работали до умопомрачения. Вскрывали связи покойного Булавина, несколько бывших партизан были вызваны в Управление, давали показания. Люди робели, переступая порог контрразведки, становились вялыми, аморфными. Повествовали о событиях осторожно, выверяя каждое слово.
Истинную причину расследования им не сообщали – люди додумывали сами, если имели воображение.
В 4-м отделе нашлась одаренная личность – некий капитан Гладышев, у него имелись способности к рисованию. С товарищем покорпели несколько часов, и в итоге родился портрет «Симохина», минус оборванный вид, растрепанные волосы, кривая гримаса. «Как живой, убивец, – изучив портрет, констатировал Казанцев. – Осталось лишь поймать».
