Я, между прочим, хотел ему персиков привезти, а Капустин отсоветовал — «половину выбросите в дороге». Ну и выбросил бы, черт побери! Осторожно, там материалы, — быстро сказал Андрей шоферу, который поставил нам в ноги незнакомый кожаный чемодан. — Ты не поверишь, как я скучал без него! Ведь мы с ним собирались в цирк на прошлой неделе. Вот, оказывается, без кого я жить не могу. Без тебя тоже не могу, но как-то совсем по-другому.
Я взяла его за руку, приложила губы ко лбу.
— Здоров, здоров! Почему домой? В Наркомздрав! — Он услышал, как Малышев, сидевший рядом с шофером, сказал ему адрес.
— Хорошо, — отозвался Малышев и снова что-то шепнул шоферу.
— …Ох и хороша же Москва! — говорил Андрей, поглядывая вокруг себя веселыми, лихорадочными глазами. Мы выехали на площадь Дзержинского. — Водитель, это что за машина? Новая марка?.. Постой, но все-таки надо же вспомнить, что я хотел сказать тебе, Таня.
— Ты не думай. Вспомнишь потом.
— Нет, брат, надо сейчас. Это важно. Черт побери! Ведь я же узелок завязал на память.
Он замолчал и больше до самого дома не произнес ни слова. Лицо его побледнело, глаза погасли. Из машины он вышел с трудом. Мы поддержали его, поднялись по лестнице, уложили в постель. Малышев поехал за врачом.
Лишь ночью Андрей пришел в себя и вспомнил то, о чем думал, по его словам, всю дорогу.
— Я был у твоего отца, — сказал он. — Он еще совсем молодец, здоров, заведует складом и надеется сыграть заметную роль в художественной литературе. Но вот что самое любопытное.
Ведь ему удалось все-таки разыскать Раевского. Я записал адрес: где-то под Москвой, на станции Востряково.
Андрей был в Средней Азии по малярийным делам и, встретив среди пограничников несколько нехарактерных случаев этой болезни, заподозрил клещевой возвратный тиф, который часто путают с малярией. Однако это была, по-видимому, какая-то особая форма возвратного тифа.
Можно было проверить догадку, заразив кровью больного белых мышей. Но белых мышей не удалось достать на заставе, да не было уверенности в том, что они окажутся восприимчивыми к этой форме болезни.
Оставалось только одно: заразить себя и таким образом увезти «особую форму» с собой; Андрей уверял меня, что это единственный выход.
Инкубационный (скрытый) период возвратного тифа продолжается около десяти суток, и Андрей, у которого были дела в Ташкенте, рассчитал, что первый приступ начнется на другой день после возвращения домой. Он ошибся, впрочем немного.
