"Вячеслав Шишков
Ватага
ВАТАГА
Глава I
— Здорово, хозяюшка. А где сам-то? — Один — усатый, другой — щупленький парнишка с птичьим лицом остановились в дверях, с ног до головы облепленные снегом.
Высокая чернобровая Иннокентьевна, в черной кофте, черной кичке, как монахиня, подала им веник:
— Идите, отряхнитесь в сенцах. Нету его. В бане он.
— Может, скоро придет? — спросил одетый по-городски парнишка.
— А кто его знает. Поглянется — до петухов просидит. Париться дюже горазд. А вы кто такие?
— Из городу. По экстренному делу.
Вот бумага.
Вскоре оба пошагали к бане, в самый конец огромного двора.
Весь двор набит заседланными конями и народом. Горели три больших костра, было светло, как на пожаре.
Из бани выбежал голый чернобородый детина, кувырнулся в сугроб и, катаясь в глубоком снегу, гоготал по-лошадиному.
— Он, кажись, — сказал усач. — Товарищ Зыков, ты?
— Я, — ответил голый и поднялся.
Он стоял по колено в сугробе. От мускулистого огромного тела его струился пар. Городскому парнишке вдруг стало холодно, он задрал кверху голову и изумленно смотрел Зыкову в лицо.
— Мы, товарищ Зыков, к тебе, — сказал усач. — Да пойдем хоть в баню, а то заколеешь.
— Говори.
— Город в наших руках, понимаешь… А управлять мы не смыслим. Вот, к тебе…
— Вы не колчаковцы?
— Тьфу! Что ты… Мы за революцию.
Зыков от холода вздрогнул, ляскнул зубами:
— Айдате в избу. Я сейчас… — И легким скоком, как олень, побежал в баню.
В бане словно в аду: пар, жиханье обжигающих веников, гогот, ржание, стон.
— Хозяин, берегись!
В раскаленную каменку широкоплечий парень хлобыстнул ведро воды. Шипящим бешеным облаком белый пар ударил в потолок, в раму: стекло дзинькнуло и вылетело вон.
— Будя! — заорали на полке и кубарем вниз головой. — Людей сваришь, черт… ковшом надо… А ты чем! Черт некованый.
— Живчиком оболокайтесь, — приказал Зыков. — Гости из городу. Дело будет.
Сотник, десятник, знаменщик быстро стали одеваться.
В просторной горнице с чисто выбеленными стенами было человек двадцать.
Бородатые, стриженные по-кержацки, в скобку, сидели в переднем углу на лавках. Лампа светила тускло, все они оказывали на одно лицо. Это кержаки стариковского толку. Рядом с ними, до самых дверей — крестьяне среднегодки и молодежь. Тепло. Шубы, меховые азямы навалены в углу горой. Под образами, за столом — два гостя и хозяин с хозяйкой — пьют морковный чай. Вместо сахара — мед. От сдобы и закусок ломится стол.
Городской парнишка в пиджаке вынул кисет и трубку.
