С одной просьбой… Вы вспоминаете?
— Нет.
— Эта просьба касалась доктора Павла Петровича Лебедева. Его знал весь город — и вы, разумеется, тоже.
Он вынимает кисет и молча насыпает махорку на клочок газетной бумаги.
— Ну, знал. И что же?
— Через несколько лет… Это было в Ленинграде… я пришла к вам с Дмитрием Дмитричем Львовым. Он требовал тогда, чтобы вы вернули ему записки покойного Павла Петровича, которые, по его сведениям — и по моим, — должны были храниться у вас.
— Какие записки? Не помню.
— Да как же вы не помните? Вы напечатали письма актрисы Кречетовой… Вам отдал их мой отец.
Но, кроме этих писем, среди бумаг Павла Петровича были его записки. Дмитрий Дмитрич требовал их у вас. Вы отказались. Потом, когда вы уехали из Ленинграда, я пыталась узнать, где находятся эти записки. Была у прокурора, писала в угрозыск.
Он сворачивает самокрутку, завязывает кисет.
— Ага! Вот теперь вспомнил! Так это из-за вас они ко мне приставали?
— Кто они?
— Те, кому вы писали. А зачем вам эти записки?
Снова обрывает последнее слово — и шум, бормотанье, точно договаривает кто-то другой.
— Во-первых, это научный труд, имеющий большое значение. Во-вторых, он принадлежит человеку, который был мне близок и дорог.
Раевский курит, молчит. Кажется, он только теперь узнает меня. Движение интереса пробегает по тяжелому лицу с темными, длинными мешочками под глазами.
— Н-да, а вы тоже порядочно изменились. Врач, вы сказали?
— Да.
— Преподаете?
— Нет, занимаюсь наукой.
— А как вы узнали мой адрес? У Глафиры?
— Нет.
У отца. Кто-то из земляков сообщил ему, где вы живете.
Самокрутка гаснет. Он шарит по карманам, заходит в комнату. Дверь остается полуоткрытой: деревянный лежак, подушка без наволочки, сенник, прикрытый изорванным одеялом. Овощи на окне, на полу — огородник? Пустое, пропахшее табаком жилье одинокого, одичавшего человека. Возвращается. Снова садится.
— Когда вы с Митькой были у меня в Ленинграде, он мне сказал, что только специалист может оценить эти записки. Так?
— Да.
— Ну, вот я их специалисту и отдал.
— Кто же этот специалист?
— Жулик один.
— Как жулик?
— Очень просто. А как же еще называется человек, который берет у вас вещь, обещает заплатить, а потом и вещь не отдает, и денег не платит?
Шум, бормотанье — словно договаривает кто-то другой.
— Это микробиолог?
— Ну да.
— Как его фамилия?
Курит, молчит.
— А зачем вам его фамилия? Вы пойдете к нему?
— Непременно. Он живет в Москве?
— Да, в Москве… Не выйдет у вас ничего.
