— Ну-ка, дед, расскажи подробнее, где этот ферт обретается, — подсел к старику Щукин.
— Почитай, прямо под Ноздрей. Болотце там есть малое и три озерка. Он при озерках теих и поселился. Дороги туда ниоткель нету. Одна есть убогая тропа от Глухой деревни к выселку Камешник. Малоезженая. Вот с нее справнее всего подобраться. Однако ты, Ванятка, сторожись: у антихриста леворверт имеется.
— А имя у него есть? — полюбопытствовал исправник.
— На Вовку отзывается. Беглый, откуда-то с Москвы. Душегуб, стало быть.
— А что, в Москве все душегубы? — съязвил поручик.
— Через одного. В наших тихих местах их не надо бы…
— А в Варнавине он часто бывает, Вовка этот?
— По надобностям. На базар когда али в лавку. Помнетя-сь, ваше благородие, о прошлом годе на Савватия-Пчельника[98] у купца Селиванова приказчика зарезали? И кассу забрали.
— Ну?
— Вовкина работа."
"— Та-а-к… — прорычал штабс-ротмистр. — Вот и объяснение! Поди, сынок в том деле наводчиком был, на отцовскую кассу громилу навел, а барыш на пару делили.
Понятно теперь, почему именно он господину Титусу записки писал. Эх, Ваня, Ваня, гнилой ты человек… Но Вовка каков! Столько крови на себя взял! Довольно ему гулять. Щукин, едем на Медвежью Ноздрю немедля. Аж руки чешутся!
— Я с вами, — вставил Лыков.
— Буду только рад. А тебе, Варлам Нифонтович, упрек от меня. Почему раньше молчал про такие дела?
— Дык… вы и не спрашивали… — сделал глупое лицо старик.
— Ладно, дед, иди. И смотри у меня там! — неопределенно погрозил Бекорюков.
Как только дверь за «королем Пето» закрылась, исправник вскочил:
— Сам этого мерзавца возьму! Как медведя в берлоге! Обязательно чтоб живым — а то вдруг снова не он? Нет, тут нужна полная уверенность!
Лыков, с одной стороны, был согласен, с другой — у него перед глазами стояло застывшее лицо матери убитого ребенка. Надо ли такую мразь живьем брать?
Вскоре знакомая пролетка летела в Кирюшино. Паром перевез полицейских на левый берег Ветлуги. Сначала ехали знакомым трактом на Урень, но через версту Щукин повернул налево.
Дорога оказалась действительно малоезжая. Не зря на Руси пути сообщения именуют путями разобщения… Экипаж то вяз в песке, то проваливался в яму, то подпрыгивал на корнях огромных сосен. Лица у ездоков были сосредоточены. Неужели скоро конец многодневному розыску? Быстрее бы уж…
Проехав деревеньку Глухую и полдюжины мостов, Щукин сошел, наконец, с дороги и привязал лошадь к сосне.
