Только я об этом никому, кроме семьи, не рассказывал!
Бекорюков довольно хохотнул:
— А что я вам говорил про короля Пето?
И повернул к старику сразу посерьезневшее лицо:
— Помоги нам, Варлам Нифонтович! Не желаем мы больше этого зверя терпеть.
— А… чем помочь-то? Мы люди маненькие…
— Иван Иваныч Щукин полагает, что убийца — беглый арестант, уголовный в розыске или дезертир. Возможно, он прячется в здешних лесах. Например, у старообрядцев. Таких в округе немало по зимам случается, но они все на лето уходят на заработки.
А этот не уходит. А теперь скажи мне: есть в моем уезде такой человек? Ты же все про всех знаешь. Только честно скажи.
Король нищих задумался. Взгляд у старика стал ясный и мудрый — он действительно желал помочь властям…
— За последние дни мы захватили двоих таких подозрительных людей. Один…
— Мишка, что на безымянном озере скрывался, поблиз Быструхи. Второй в Шуде, у Базилевского.
— Точно. Но это не они.
— Мишка очень даже подходит. Черной души человек.
— Это так.
Но, когда совершились первые два убийства, он еще жил в Кинешме. Тут кто-то другой. Подумай, дедушка. Перебери всех.
Старик закрыл выцветшие глаза. В кабинете стало тихо. Поливанов начал было звякать ложечкой в стакане, но исправник сделал ему предостерегающий жест.
Молчание продолжалось минуту, после чего «король Пето» словно проснулся:
— Есть другой человек. Похожий, как описывал твое благородие.
— Где?
— Сидит он на Медвежьей Ноздре.
— Рукой подать отсюдова! — оживился Щукин.
— По прямой не более десяти верст, по дороге пятнадцать.
— Покажи на карте.
Щукин подошел к стене, где висела карта уезда, и ткнул в поворот реки повыше Варнавина:
— Вот здесь. Ветлуга тут изгибается, образует широкий плес. Посреди плеса остров.
— Так, так, — согласно закивал старик.
— Ловко! Мы его в Урене ищем, а он в десяти верстах от Варнавина, — расстроился штабс-ротмистр. — Варлам Нифонтович, валяй дальше рассказывай. Кто он такой? Почему ты на него подумал?
— О первых, он тама уже три года.
Неспроста! На лето далеко не уходит, все по уезду вертится. Это о вторых. А о третьих, поганых привычек. Срамно даже говорить.
— Что за привычки? Не тяни, божий одуванчик!
— Он первое время у беспоповцев жил, в Кирилловском ските. Выгнали. По деревням пытался — выгнали.
— За что?
— К отрокам приставал.
— Он, стервец! — вскочил со стула исправник. — Голову на отсечение, что он!
— Похоже, нашли, — согласился с ним Лыков.
