Отца вспомнил. Как бы он поступил? Понял: отец перебил бы их, но так, чтобы наверняка. А как это? Лестница. Дать им забраться до середины. Наверх быстро вбежать не получится, вниз — подставят спины. Так и сделал.
Начали они подниматься. Смотрят на меня, ухмыляются. Словно удовольствие предвкушают, особенно Смецкая. Она шла первая, на нее страшно было смотреть.
Такое лицо…
— И что дальше?
— Я не был уверен в револьвере. Одна осечка, и нам конец. Но «смит» не подвел. Как дошли они до середины, я — бах! — свалил заднего мужика. Сразу в лоб и наповал. Заметались, но не испугались. Не поняли еще, что смерть пришла… Уже все, кажется, в руках, а тут какой-то подросток. Бросились, что волки. Их был единственный шанс — успеть добежать до меня, ежели я замешкаюсь.
— Но ты не замешкался.
— Видя эти рожи? Ни на секунду!
— Да… — пробормотал Лыков. — Мефодия Александровича хватил удар, когда ему сообщили. Завтра похороны: отца и дочь отпоют вместе. Город до сих пор в себя приходит. Многие не верят, что маньяк — это несчастная инвалидка. Хорошо, тот самый лакей, что подслушал разговор Титуса в чайной, подтвердил.
Он тоже знал, что барышня при своих ногах, а то бы ты, Федор, оказался в щекотливом положении… А помнишь, как недавно плакался, что никого пока не убил? Теперь на тебе четыре жизни. Стало ли тебе легче?
— Нет. Но я защищал людей от зверей. Трудно, но обойдусь.
— Мы все вечно будем помнить, чем тебе обязаны.
Ты совершил чудо, понимаешь? Сколько еще проживу, буду за тебя молиться… Настоящий Ратманов, весь в отца!
Подошла горничная:
— Алексей Николаевич, там приехали.
— Опять следователи? — недовольно спросил Лыков.
— Какой-то Девяткин.
— Вот это хорошо! Очень кстати. Самое время строить новый храм!"
